"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Вы уже выяснили, где Строн? — говорит.
— Я, — говорю, — лечу на Мейну.
И пошел в рубку. А она — за мной.
— Как это — на Мейну?! — говорит. — Где это вообще?! У меня билет пропадет! Мне надо связаться со своим секретарем! Папочка будет волноваться!
А я уже устал и злился, и думал — пусть говорит, что хочет. Я сел в кресло пилота и стал готовиться в «прыжок», а Эдит остановилась рядом и говорила все громче и громче, про билет, про папочку, про закон и порядок, про бессердечие и беспринципность, про то, что по мне каторга плачет, и про то, что я мог бы заработать хорошие деньги, если бы не был таким упрямым идиотом.
Но я просто готовил маневр и не слушал. Я ее сильно недооценил. Потому что, когда гипердвигатели уже пошли, Эдит вдруг выдает:
— Не смейте меня игнорировать, я с вами разговариваю! — и ударяет кулачком по преобразователю.
И наступает шиздец. Потому что от удара его замыкает.
Мы в «прыжок» провалились на секундочку — нескоординировано и непонятно, куда — а потом нас вышвырнуло в физический мир. Кувырком.
А рядом оказалась серьезная масса. Планета. И мы прямо из «прыжка» попали в ее атмосферу, а атмосфера оказалась плотная.
Что тут скажешь… Эдит перестала кричать минуты за три до того, как я отключился. Но я успел затормозить, уже ничего не соображал, но затормозил, а то мы бы, ребята, сейчас уже не разговаривали.
А момент прикосновения к грунту я не помню. Было очень плохо.
Первое, что я помню в том мире, это — как все болит. Больше всего болела грудь, но голова тоже болела основательно. А живот и поясница — уже гораздо меньше. Так, на утешительный приз. Но когда я осознал, что у меня все болит, я, точно помню, ужасно обрадовался.
Я подумал, раз я это чувствую, значит, жив еще. Что, припоминая детали, весьма и весьма большое везение.
И вот, припоминая эти самые детали, я вспомнил про Эдит. И ужаснулся. И открыл глаза. И увидел, что все намного лучше, чем я думал.
С одной стороны, она оказалась жива. Что для нее тоже — большое везение, потому что она стояла, когда это все началось. Я боялся, что ее переломало, как соломинку, но она упала между приборными панелями, и ее прижало к полу — а это в подобной ситуации самое лучшее, что вообще могло случиться. А с другой стороны, она была до сих пор без сознания. И это огромная удача, что сперва я очухался, потому что, очнись Эдит первая, она могла бы от ужаса начать что-нибудь трогать или даже — о чем просто думать страшно — попыталась бы оказать мне первую помощь.
А так — господь явно был на нашей стороне. Так что я спокойно, не торопясь, отскреб себя от кресла, выплюнул кровь изо рта, активизировал аптечку и включил анализаторы внешней среды. И никто мне не мешал.
У Эдит оказались только множественные ушибы. Даже без сотрясения мозга обошлось. И я подумал, что хорошо иметь такой мозг. Безопасно. Почитал хорошенько диагноз, потом Эдит наколол стимуляторами и переложил в кресло: развернул его поудобнее, чтоб она не свалилась. В стимуляторы добавил капельку снотворного на всякий случай. А потом стал изучать местность, куда меня судьба забросила.
Что? Почему — злился? На Эдит?! За что? Нет, ребята, тут был мой личный недосмотр. Женщина с таким характером на звездолете — это же опасное стечение обстоятельств. Форс-мажор. Стихия. Я ведь это знал, просто некстати ослабил бдительность. Вот и поплатился. В экстремальной ситуации пилот должен быть очень внимательным — а у меня на борту, когда я подобрал Эдит, образовалась именно такая ситуация.
А злиться на стихию глупо. К чему? На метеоритный поток, к примеру, или там, на скачки силового поля никто же не злится. Природа — она и есть природа. Она не виновата.
Ну, так вот. Теперь у меня было время с вами связаться. Просто сколько угодно времени. Но, когда я включил передатчик, оказалось, что нет, к сожалению, такой возможности. И понял я это так, что передающая антенна приказала долго жить. И подумал, что вас, ребята, такое дело огорчит: пропал без сигналов — значит, быстрее всего, мертвый. Но ничего нельзя было сделать. Разве что постараться поскорее вернуться.
 
Кресло занимала Эдит; я сел на край приборной панели и стал смотреть. Жутко неудобно, потому что машина стояла криво, но я приноровился.
В оптике все было темно, и я решил, что в нашем новом мире сейчас ночь, и включать свет отложил до утра. Анализаторы выжили и очень меня порадовали: здешняя атмосфера оказалась кислородно-водородно-азотная со слабой примесью инертных газов. Прелесть, в сущности. Ведь мог быть целиком газовый шарик, например, или нечто с фторной, предположим, или метановой гадостью. Так что вокруг все было хорошо. И в воздухе жили всякие разные микроорганизмы — я порадовался еще и тому, что мир живой, и возобновил нам с Эдит биоблокаду. Радиоактивность, правда, оказалась на порядок выше нормы, причем это не наш реактор течет, а здешний постоянный фон — но где наша не пропадала! Съел полпачки «Антирада», еще полпачки отложил для Эдит.
Мне самому ужасно хотелось поспать после стимуляторов, но было страшно. Я боялся, что засну, а Эдит в это время проснется. Но меня просто отключало — и я придумал хитрость. Я пристегнул ее к пилотскому креслу, затянул фиксатор, как следует, а замок перетащил почти под сиденье — где ей было бы не видно. Я так рассудил, что она, когда проснется, захочет встать, станет дергаться и ругаться и меня разбудит. Исходя из этого, спать мне надо было прямо в рубке. Я сходил в каюту, вернее, съездил, — коридор так перекосило, что он просто в пандус превратился, — взял оттуда матрас, положил его на пол и улегся спать на этом матрасе. В непосредственной близости от кресла. В том самом проходе между приборными панелями, где Эдит лежала — потому что в любом другом месте матрас выезжал из рубки наружу.
Но я решил смириться с неудобствами — лишь бы любые звуки, издаваемые Эдит, меня сразу разбудили.
В экстремальной ситуации лучше перестраховаться.
Расчет у меня оказался совершенно правильным. Потому что Эдит действительно сразу завопила так, что труп бы подняла — я не просто проснулся, я подскочил. Мне приснилось, что врубилась сирена пожарной тревоги.
Смотрю — она вся розовая от злости, ужасно симпатично выглядит. И говорит:
— Капитан, что вы себе позволяете?! Выпустите меня немедленно!
— О чем речь, — говорю. — Сейчас. И — меня зовут Марсэлл.
Я присел и стал открывать замок. Она спрашивает:
— А кто вы по национальности?
— Сын Грома, — говорю.
— Понятно, — говорит. — У нас на Строне считают, что все Дети Грома сумасшедшие.
— Ну что вы, — говорю. — Не все. Как можно, чтобы целая раса. То есть, сумасшедшие есть, конечно. Попадаются просто совершенно ненормальные. Представляете, подбирают в открытом космосе всякое разное, что другие выкинули…
К этому времени у нее руки уже были свободны, и она хотела съездить мне по физиономии. Но я этого ожидал и увернулся. Тогда она говорит язвительно:
— Я сразу поняла, что вы никакой пилот, Марсэлл.
— Что поделаешь, — говорю. — Не всем же быть асами.
— А почему, — спрашивает, — у вас в рубке пол под наклоном? Так же ходить неудобно, — а сама держится за спинку кресла, чтобы не съехать, потому что лежать у нас с некоторых пор действительно намного удобнее, чем сидеть, а стоять вообще проблематично.
— Это потому, — говорю, — что мы очень некорректно приземлились.
— На Мейну? — спрашивает. Насмешливо.
— Понятия не имею, куда, — говорю. — Но точно не на Мейну.
— Ну конечно, — говорит, — что от вас еще можно ждать… А почему за окном темно?
— Ночь, — говорю. Сам слегка удивляюсь. Судя по силе тяжести, не должна быть очень большая планета, а ночь все длится и длится. А мы почти девять часов проспали. И вот будет номер, если этот мир повернут к своей звезде все время одной стороной — и не нашей. — Ладно, — говорю. — Это ночь. А вам нужно съесть несколько таблеточек.