Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

6 Канцеляриста. Вместо ожидаемого «кавалериста».
10 лес… дров. «Чем дальше в лес — тем больше дров», — говорит русская пословица, глупая, как все пословицы вообще, но в этой строке бьющая прямо в цель. Пушкин подчеркивает грубую вульгарность провинциальных балов.
  
XLIV
 
 
 
   Буяновъ, братецъ мой задорный,
 
   Къ герою нашему подвелъ
 
   Татьяну съ Ольгою: проворный
 
  4 Онѣгинъ съ Ольгою пошелъ;
 
   Ведетъ ее, скользя небрежно,
 
   И, наклонясь, ей шепчетъ нѣжно
 
   Какой-то пошлый мадригалъ,
 
  8 И руку жметъ — и запылалъ
 
   Въ ея лицѣ самолюбивомъ
 
   Румянецъ ярче. Ленскій мой
 
   Все видѣлъ: вспыхнулъ, самъ не свой;
 
 12 Въ негодованіи ревнивомъ
 
   Поэтъ конца мазурки ждетъ
 
   И въ котильонъ ее зоветъ.
 
 
1 См. XXVI, 9–11 и коммент. к ней.
3 проворный. Следует отметить, как удачно слово «проворно», завершающее строку 1 строфы XV, повторяется, словно эхо, здесь.
9–10 В небольшом, написанном в Кишиневе, стихотворении «Гречанке» (Калипсо Полихрони, которая, как говорили, была любовницей Байрона) Пушкин в 1822 г. употребил сходную интонацию:
 
 
Невольный трепет возникал
 
В твоей груди самолюбивой,
 
И ты, склонясь к его плечу…
 
Нет, нет, мой друг, мечты ревнивой
 
Питать я пламя не хочу.
 
 
  
XLV
 
 
 
   Но ей не льзя. Не льзя? Но что же?
 
   Да Ольга слово ужъ дала
 
   Онѣгину. О, Боже, Боже!
 
  4 Что слышитъ онъ? Она могла...
 
   Возможно ль? Чуть лишь изъ пеленокъ,
 
   Кокетка, вѣтренный ребенокъ!
 
   Ужъ хитрость вѣдаетъ она,
 
  8 Ужъ измѣнять научена!
 
   Не въ силахъ Ленскій снесть удара;
 
   Проказы женскія кляня,
 
   Выходитъ, требуетъ коня
 
 12 И скачетъ. Пистолетовъ пара,
 
   Двѣ пули — больше ничего —
 
   Вдругъ разрѣшатъ судьбу его.
 
 
Любопытно выяснить, что делал настоящий Байрон в то время, когда образ, созданный Пушкиным, танцевал, мечтал, умирал:
12 янв. 1821 г. (ст. ст.) (24 янв. нов. ст.), когда Ленский на северо-западе России шел на свой последний бал, Байрон в Равенне (Италия) записал в дневнике: «…встретил несколько масок на Корсо… — они пляшут, поют и веселятся, „ибо завтра могут умереть“».
На следующий вечер, 13 янв. (25 янв. нов. ст.), когда Ленский сочинял свою последнюю элегию, Байрон записал: «Еще один день миновал… но „что лучше, жизнь или смерть, ведомо одним лишь богам“, как сказал Сократ своим судьям…».
 
А 14 янв. (26 янв. нов. ст.), в день, когда состоялась дуэль между Ленским и Онегиным, Байрон сделал краткую запись: «Ездил верхом — стрелял из пистолетов — и притом удачно».
Это, по-видимому, останется классическим примером того, как жизнь подыгрывает искусству.
11 требует коня. Я бы понял это как «требует своего коня», «приказывает вывести своего коня», если бы не более вероятное обстоятельство, что Ленский и Онегин приехали на званый вечер в онегинских санях, и сейчас Ленский должен одолжить жеребца из конюшни Лариных.
14 В отдельном издании Четвертой и Пятой глав 1828 г. напечатано:
 
 
Как раз решат судьбу его.
 
 
Но, чтобы избежать слияния «как» со следующим словом «разрешат», («как раз»), Пушкин в списке ошибок, приложенном два месяца спустя к главе Шестой, изменил строку:
 
 
Вдруг разрешат судьбу его.
 
 
  
Глава Шестая
 
  
Эпиграф
 
 
 
La sotto giorni nubilosi e brevi
 
Nasce una gente a cui l'morir non dole.
 
 
Petr.
 
Отрывочное цитирование фрагмента из канцоны XXVIII Петрарки (строки 49 и 51) «На жизнь Лауры», начинающегося со слов «О, ожидаемая на небе блаженная и прекрасная». Вместе с опущенной Пушкиным строкой 50 отрывок читается:
 
 
Là sotto i giorni nubilosi e brevi,
 
Nemica naturalmente di pace,
 
Nasce una gente, a cui'l morir non dole.
 
 
 
 
<Там под туманными и короткими днями,
 
Чуждое по своей природе миролюбию,
 
Родится племя, которому не больно умирать>.
 
 
  
I
 
 
 
   Замѣтивъ, что Владиміръ скрылся,
 
   Онѣгинъ, скукой вновь гонимъ,
 
   Близъ Ольги въ думу погрузился,
 
  4 Довольный мщеніемъ своимъ.
 
   За нимъ и Олинька зѣвала,
 
   Глазами Ленскаго искала,
 
   И безконечный котильонъ
 
  8 Ее томилъ, какъ тяжкій сонъ.
 
   Но конченъ онъ. Идутъ за ужинъ.
 
   Постели стелютъ; для гостей
 
   Ночлегъ отводятъ отъ сѣней
 
 12 До самой дѣвичьи. Всѣмъ нуженъ
 
   Покойный сонъ. Онѣгинъ мой
 
   Одинъ уѣхалъ спать домой.
 
 
10–12 Ср.: Роберт Лайелл, «Нравы русских и подробная история Москвы» (Лондон, 1823), с. LIII–LIV, LVII:
 
«Мадам [Полторацкая], мать джентльмена, которого я сопровождал, устраивала „fête“ <„торжество“>… в воскресенье, следующее за нашим прибытием в это поместье [Грузино, возле Торжка]. То и дело в течение всей субботы прибывали экипажи со знатными гостями… Хотя дом мадам [Полторацкой] был внушительных размеров, я удивлялся, где все эти гости, примерно пятьдесят особ, найдут себе комнаты для ночлега… Вечерними развлечениями были беседа и карты, и в 11 часов сервировали изысканный ужин, по завершении которого мое внимание привлекло зрелище суматохи и последовавшего беспорядка. Столовая, гостиная, зал, все подходящие помещения, в которых мы провели вечер, были превращены в спальни… Количество кроватей… [оказалось] недостаточным… множество постелей было немедленно устроено на полу, некоторые на креслах…
 
На следующий день я посетил „с утренним визитом около одиннадцати часов“, один из домов, где разместились несколько знакомых мне мужчин… Зал и гостиная превратились буквально в казармы: софы, диваны и кресла были сдвинуты вместе и покрыты постелями — а их утомленные или ленивые обитатели… полдесятка дворян… [в одном таком пристанище], завернувшись в роскошные шелковые длинные ночные рубахи, лежали или сидели в кроватях, пили кофе, чай или курили табак в атмосфере зловония и в окружении ночных горшков и неопрятного тряпья, образуя необычайно пестрое сообщество».