Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ)
— Я бросился в море, чтобы покончить со всем, но они нашли меня. Окружили. И додумали остальное, — сказал Джо и снял руку с груди, давая себя рассмотреть. — Как видишь, они добавили мне кое-что от себя.
Теперь она заметила, что его рука изменилась: между пальцами натянулись перепонки, кожа покрылась пупырышками.
— Тебе не противно?
— Господи, нет! — воскликнула Феба. — Я счастлива, что ты нашелся.
Она шагнула к нему навстречу и обняла его. Он прижал ее к себе — теплую, несмотря на дождь; прижал так же крепко, как она обнимала его.
— Я все не могу поверить, что ты пошла за мной сюда, — пробормотал Джо.
— А что мне оставалось? — отозвалась она.
— Ты ведь знала, что не сможешь вернуться?
— А зачем нам возвращаться?
Они немного постояли на берегу. Иногда что-нибудь говорили, но по большей части просто стояли обнявшись. Они не занимались любовью. Любовь они оставили на завтра.
У них еще будет завтра. У них впереди много дней. А пока они просто обнимались, целовались и гладили друг друга, пока шторм не пошел на убыль.
Когда несколько часов спустя они возвращались к дому Мэв О'Коннел, небеса расчистились и воздух прояснился. Почти никто не обращал внимания на Джо и Фебу, все были слишком заняты. Шторм наделал дел, и люди принялись латать обшивку судов, чинить паруса, собирать разбросанный груз и крепить его заново.
Многие встречали в порту отважных рыбаков, не побоявшихся свирепого шторма и вернувшихся невредимыми. На берегу звучали молитвы в благодарность за чудесное спасение и за щедрые дары моря сновидений. Предсказатели не ошиблись: шторм и впрямь пригнал столько рыбы, сколько здесь еще не видели.
Пока никем не замеченные любовники возвращались в дом на холме (где со временем они станут весьма известны), на пристанях разбирали улов. На этот раз вместе с рыбой в сети попались удивительные создания, какие живут лишь в глубинах Субстанции, неведомые рыбакам. Одни словно явились из первых дней от Сотворения мира, другие были как детские каракули на стене. Третьи не имели черт и переливались необыкновенными цветами, не имеющими названия в человеческом языке. Четвертые сияли даже при дневном свете.
Рыбаки отпустили в море только Зерапушу. Прочих сложили в корзины и отнесли на рыбный рынок, где уже собралась толпа в предвкушении этой роскоши. Даже самые странные твари из детских каракулей кому-то понадобятся. Ни что не пропадет зря; ничто не потеряется.
Алые песнопения
Переводчик: С. В. Крикун
Марку, без которого этой книги бы не существовало
Услышав от друга вопрос о том, что значит «алый», слепец ответил: «Это подобно звуку трубы».
В этой книге Гарри Д'Амуру предстоит спуститься в самое сердце ада и сразиться с давним и страшным врагом — Пинхедом.
Кровавая, устрашающая история, полная неожиданных хитросплетений и поворотов, после прочтения которой самые страшные кошмары покажутся детскими сказками…
Пролог
Labor diabolus
Он волосы мои взметнул да щеки обмахнул,Подобно ветру луговому, что гуляет там весной,С кошмарами моими чудно сплелся он,И все же знал я — мне здесь рады.1
Наконец, долгое могильное молчание нарушил голос Джозеф Раговски, и ничего приятного в нем не было — ни по звучанию, ни по смыслу.
— Да вы только взгляните на себя, — молвил он, рассматривая пятёрку магов, пробудивших его от лишенного грёз сна. — Вы что привидения, все до единого.
— Ты и сам выглядишь не ахти, Джо, — отозвалась Лили Саффро. — Твой бальзамировщик слегка переусердствовал с румянами и подводкой для глаз.
Раговски заворчал, вскинул руку к щеке и стер немного грима, которым пытались скрыть подарок жестокой смерти — тошнотворную желтизну. Его забальзамировали (вне всяких сомнений, наспех) и задвинули на полку в фамильном мавзолее, находившемся на окраине Гамбурга.
— Надеюсь, вы так потрудились не просто затем, чтобы забросать меня дешевыми остротами, — сказал Раговски, осматривая объекты, усеивавшие пол вокруг. — Как бы то ни было, я впечатлен. Некромантические ритуалы не терпят халатности.
Колдуны воскрешали Раговски ритуалом Н’гуз, требовавшим яиц от безупречно белых голубок, которым вкололи кровь первой девичьей менструации, — их следовало разбить и вылить в двенадцать алебастровых чаш, окружавших труп, при этом каждый сосуд содержал и другие причудливые ингредиенты. Чистота являлась главным условием данного ритуала. У птиц — ни перышка другого цвета, кровь — первой свежести, а две тысячи семьсот девять цифирей, начертанных чёрным мелом, должны были начинаться под кругом из чаш и спиралью закручиваться к месту, где лежал труп воскрешаемого, — в строго определенном порядке, без затёртостей, разрывов или исправлений.
— Элизабет, это ведь ты постаралась, не так ли? — поинтересовался Раговски.
Элизабет Коттлав — старшая из пяти магов; женщина, чьи знания некоторых из самых сложных и неуловимых сохраняющих заклинаний и ритуалов не уберегли ее лицо, и оно выглядело так, будто ее владелица потеряла аппетит и способность спать десятки лет тому назад — кивнула.
— Да, — ответила она. — Мы нуждаемся в твоей помощи, Джоуи.
— Давно ты меня так не называла, — сказал Раговски. — Обычно это случалось, когда мы трахались. Меня и сейчас собираются объебать?
Коттлав метнула быстрый взгляд на своих сотоварищей магов — на Лили Саффро, Йяшара Хейадата, Арнольда Полтэша, Теодора Феликссона — и увидела, что оскорбления Раговски забавляют их не больше, чем её.
— Вижу, могила не лишила ядовитости твой язык, — заметила она.
— Да ёб вашу мать, — вздохнул Полтэш. — В этом-то и заключалась главная проблема! Что мы сделали, что не сделали, что имели и не имели — все это неважно, — он покачал головой. — Сколько времени и сил было растеряно на попытки переплюнуть друг дружку, а ведь мы могли сотрудничать… у меня слезы на глаза наворачиваются.
— Вот и рыдай, — сказал Теодор Феликссон. — А я буду сражаться.
— Да. Прошу. Избавь нас от зрелища твоих слез, Арнольд, — подала голос Лили. Из пяти магов сидела только она — по той простой причине, что у нее отсутствовала левая нога. — Всем бы нам хотелось, чтобы всё сложилось иначе…
— Лили, дорогая, — молвил Раговски, — не могу не заметить, что ты уже не та женщина, что была раньше. Что стало с ногой?
— Вообще-то, — отозвалась она, — мне повезло. Он меня почти сцапал, Джозеф.
— Он?.. То есть, его не остановили?
— Мы — вымирающий вид, Джозеф, — сказал Полтэш. — Настоящий вымирающий вид.
— Сколько членов Круга осталось? — внезапно в голосе Джозефа послышалась тревога.
Пятёрка обменялась молчаливыми взглядами. Наконец, кто-то заговорил — это была Коттлав.
— Мы — все, кто остался, — сказала она, вперив взор в одну из алебастровых чаш и её окровавленное содержание.
— Вы? Всего пятеро? Не может такого быть.
Из манер и голоса Раговски улетучились весь сарказм и мелочная сварливость. Даже яркие краски бальзамировщика не могли смягчить ужас на его лице.