История всемирной литературы Т.7

 
 
  Мария Конопницкая  
  Фотография  
Адам Аснык (1838—1897), поклонник музы Словацкого, до прихода в литературу Конопницкой был крупнейшим поэтом своей эпохи. Он прославился как певец печальных раздумий. У Асныка — автора фантастической поэмы «Сон могил» (1865), несущей следы влияния Данте, Словацкого и Гейне, — не было сомнений, что январское восстание, которому он отдал свою молодость, — это последняя вспышка уходящей героической эпохи. Но, в отличие от эпигонов романтизма, он верил в неотвратимость прогресса и понимал, что «надо с живыми идти вперед» («Тщетные жалобы», 1877). Именно эта позиция мыслителя, сердцем прикованного к прошлому, но разумом понимающего необходимость считаться с реальностью, не видящего в жизни движущих сил прогресса, но и не принимающего за благо мещанское благополучие, — эта позиция благородного и думающего человека обеспечила его поэзии в «век рационализма» огромный успех у читателей. Особой благосклонностью у современников Асныка пользовались его любовная и пейзажная лирика («В Татрах», 1880) и цикл философских сонетов «Над глубинами» (1894).
В сравнении с лирикой Асныка поэзия «певца Старой Варшавы» Виктора Гомулицкого (1848—1919) не отличалась глубиной философского осмысления бытия. Кроме восьми поэтических сборников, нескольких поэм и многочисленных переводов из Пушкина, Некрасова, Гюго, Мюссе, Врхлицкого и др. ему принадлежит немало романов, повестей, рассказов и научных публикаций. Среди польских поэтов Гомулицкий был первым крупным урбанистом.
Поэт поднимает голос против мира унизительной буржуазной несправедливости («Варшавянка» и др.).
Сатирическое направление в польской поэзии этого периода, как и в прозе, достигло наибольшего развития в Галиции. Его представляла группа демократических поэтов во главе с Миколаем Бернацким (1836—1901), известным под псевдонимом Родоць. Прирожденное чувство комизма и едкое остроумие при его страстной патриотической и гражданской целеустремленности делали сатиру Родоця, прозванного «польским Беранже», безошибочно разящей.
Решающую роль в утверждении реализма в польской поэзии сыграла Мария Конопницкая (1842—1910). Ее отец, юрист, прививал детям вкус к литературе, особенно к поэзии. Между тем интересы мужа, заурядного шляхтича, оказались настолько чужды ей, что в 1878 г. Конопницкая порывает с ним и с шестью детьми переезжает к отцу в Варшаву. На следующий год, после смерти отца, начинающей поэтессе, чтобы прокормить семью, пришлось уже зарабатывать на хлеб уроками.
Мировоззрение Конопницкой складывалось под воздействием вольнодумно-просветительских тенденций позитивизма, однако позитивистские иллюзии не обременяли поэтессу — она начала свою деятельность в пору их крушения. Овеянные «мятежным», «жаждущим» духом стихи Конопницкой очень скоро завоевали ей признание поэта нового поколения, «поколения социальных бунтовщиков» (Л. Кшивицкий).
Конопницкая начала с того, на чем остановились Аснык и Гомулицкий, — с мотивов несоответствия действительности возлагавшимся на нее надеждам. В этом она следовала бунтарским традициям романтизма (ее кумирами были Словацкий, Мицкевич и Гюго). Ранние стихи Конопницкой не свободны от выспренней риторики и сентиментальности. Овладевая искусством версификации, она вскоре находит и тот «оригинальный ключ», который помог ей открыть новую страницу в польской поэзии.
Хотя Конопницкая создала ряд драматических «фрагментов» и поэм, написала немало замечательных новелл, путевых очерков и литературно-критических этюдов, в польскую литературу она вошла как лирик — прежде всего как автор трех серий «Стихотворений» (1881, 1883 и 1887), дополненных позднее четвертой серией (1896), поэтическим собранием «Линии и звуки» (1897) и др. Наиболее часто звучащим здесь мотивом является пропасть, разделяющая людей на «угнетателей» и «обездоленных», извечный внутренний раскол общества, приносящий труженикам неисчислимые страдания, бездну горьких обид и толкающий их к бунту против несправедливости, против господ, церкви и самого бога («В дни грусти», «Мечтают ли они», «Не удивляйся» и др.).
 
 Почему так безбрежна, как океаны, 
 И так страшна, как открытая рана, — 
 Пропасть, что делит людей произвольно 
 На угнетателей и обездоленных? 
(«В дни грусти». Перевод В. Журавлева)
Этот мотив звучит у Конопницкой и в риторических вопросах, и в афористических сентенциях, и в апострофах, он подчеркивается остротою иронии, патетической приподнятостью, контрастностью метафор и т. п. С его разработкой сопряжены у поэтессы и образы прометеевских вождей-освободителей народа, навеянные романтической традицией исторических и мифологических противопоставлений свободы и рабства. Наибольшую популярность в ее творчестве завоевал жанр «картинки». Этот далеко не новый лиро-эпический жанр, представляющий собою новеллу в стихах или балладу, оказался чрезвычайно удобной формой для развития реализма в поэзии. К нему обращались Некрасов, Я. Неруда и другие поэты-реалисты. В этом жанре рассказ о грубой народной жизни, по-настоящему только что начинавшей входить в сферу утонченной лирики, сливался с высокой художественной культурой стиха. Огромное значение «картинок» Конопницкой («Свободный батрак», «Перед судом», «Ясь не дождался», «Крестьянское сердце» и др.) как раз и заключалось в том, что они резко расширили содержание поэзии.
Не менее существенным достижением стала и так называемая народная лирика Конопницкой, представленная преимущественно второй и третьей сериями ее «Стихотворений» (циклы «Вечерние песни», «На свирели», «С лугов и полей» и др.). Обличительная страстность социальных «картинок» соединилась здесь с лирическим излиянием народной души. По свидетельству Жеромского, никто из польских поэтов не умел так глубоко проникаться крестьянской недолей, как Конопницкая. В этом и заключалась поэтическая оригинальность Конопницкой, подчеркнутая силлабо-тоническим стихосложением, в общем не свойственным польской поэзии, не характерным и для ее «картинок», где еще используется в основном силлабический стих. Помимо живых наблюдений над народным бытом новаторство поэтессы опиралось также на широкое использование фольклорной поэтики, характерное для романтиков. Но если для зачинателей романтизма фольклор был в основном источником создания национальной и лишь вследствие этого также и народной по духу поэзии, то Конопницкая, как и Некрасов, искала в фольклоре адекватную форму собственно народных настроений.
Вполне закономерно, что в конце своего творческого пути, работая над эпопеей «Пан Бальцер в Бразилии» (1910), поэтесса пришла к революционной идее совместной борьбы крестьян и рабочего люда.
Поэзия Конопницкой пользовалась большой популярностью и в самой Польше, и за ее пределами. И сама Конопницкая, переводя Гейне, Гауптмана, Врхлицкого и других, сделала немало для освоения Польшей сокровищ мировой литературы.
В поэзии Польши зародилось и пролетарское течение. Его первой ласточкой был коллективный сборник революционных песен и сатирических стихов «Чего они хотят?», изданный в 1882 г. в Женеве.
Почти одновременно с возникновением пролетарского течения в польской поэзии наметилось и декадентское направление. Но история их становления и борьбы относится уже к последующему периоду.
 *Глава вторая* 
  
 ЧЕШСКАЯ ЛИТЕРАТУРА 
  
 ЛИТЕРАТУРА 50-х ГОДОВ 
  
Революционные события 1848 г. имели огромное значение для становления чешской национальной культуры, стали важным этапом в развитии общественного и художественного сознания, способствовали более глубокому осмыслению национальной жизни.