Солнечный ветер (сборник)

— Шкипер! Посмотрите, пожалуйста, на свой прибор. Каков у вас процент молекулярного кислорода?
Последовала пауза — слишком долгая для ответа на такую просьбу. Затем Нортон радировал:
— Кажется, анализатор приказал долго жить.
Лицо Мерсера медленно расплылось в улыбке.
— Показывает пятьдесят с гаком?
— Точно, но что это значит?
— Это значит, что можно обойтись совсем без масок. Замечательно, не правда ли?
— Н-не знаю,— откликнулся Нортон, уловив сарказм в голосе помощника.— Слишком уж замечательно, чтобы спешить с выводами...
Говорить дальше не было нужды. Как все космонавты, капитан Нортон не испытывал особого доверия к явлениям, внешне слишком заманчивым.
Мерсер отстегнул защелку лицевой маски, приподнял ее и принюхался. Впервые на такой высоте воздух казался бесспорно годным для дыхания. Затхлый, мертвенный привкус исчез, исчезла и излишняя сухость, от которой першило в горле. Влажность достигла поразительной цифры — восьмидесяти процентов; это несомненно явилось следствием таяния моря. Пожалуй, теперь даже слегка парило, но духоты не ощущалось. «Словно к вечеру на побережье в тропиках»,— подумал Мерсер. Климат Рамы за последние несколько дней решительно изменился к лучшему...
Но почему, почему? Возросшая влажность тайны не составляла, а вот объяснить резкий кислородный взлет было значительно труднее. Возобновив спуск, Мерсер проделал в уме целую серию вычислений, но удовлетворительного решения так и не нашел.
Когда они добрались до облачного слоя, переход совершился почти мгновенно. Только что они скользили в полной прозрачности, придерживаясь за гладкий металл поручня, чтобы не разогнаться,— тяготение достигло в этом районе четверти g— как вдруг окунулись в вязкий белый туман; видимость упала до нескольких метров. Мерсер затормозил так резко, что Колверт едва не налетел на него, а Майрон налетел-таки на Колверта, чуть не сбив того с перил.
— Спокойнее,— сказал Мерсер.— Подтянитесь поближе, чтобы не терять друг друга из виду. И не увлекайтесь скоростью на случай, если мне придется притормозить снова...
Спуск в облаках продолжался в жутковатом безмолвии. Колверт едва различал Мерсера, маячившего смутной тенью в десяти метрах под ним, на таком же расстоянии сзади виднелся Майрон. Пожалуй, это было даже каверзнее, чем спуск в абсолютной тьме рамановской ночи: тогда по крайней мере лучи фонариков высвечивали хоть что-то вокруг. А теперь они словно ныряли в открытом океане да еще при нулевом обзоре.
Нельзя было даже угадать, далеко ли они продвинулись,— Колверт полагал, что почти до четвертого уровня, как вдруг Мерсер опять остановился. Они сгрудились вместе, и Мерсер прошептал:
— Прислушайтесь! Вы ничего не улавливаете?
— Что-то есть,— отозвался Майрон после долгой паузы.— Вроде ветер шумит...
Колверту это отнюдь не представлялось очевидным. Он покрутил головой, пытаясь определить, в какой стороне находится источник слабого шороха, долетавшего до них сквозь туман, однако все попытки пришлось оставить из-за полной их безнадежности.
Они скользили дальше и дальше, достигли четвертой площадки и снова тронулись в путь. Звук непрестанно усиливался, становясь назойливо знакомым. Они уже одолели почти половину четвертой лестницы, когда Майрон воскликнул:
— Ну, а теперь-то вы узнаете?..
Они опознали бы этот шум давным-давно, но он принадлежал к числу тех звуков, которые не отождествлялись ни с каким другим миром, кроме Земли. Откуда-то из тумана — то ли издалека, то ли с близкого расстояния, не угадаешь, до них доносился устойчивый шум падающей воды.
Через две-три минуты облачный покров оборвался так же неожиданно, как и начался. Они вновь очутились среди слепящего блеска раманского дня, еще более яркого благодаря нависшим над головами облакам. Под ними привычно изгибалась равнина, однако сейчас ее изгиб принять было много легче — ведь полная окружность теперь не просматривалась. Не составляло труда притвориться, что видишь широкую долину, а берег моря изгибается отнюдь не вверх, а вдаль.
 
На пятой, предпоследней площадке они задержались, чтобы доложить по радио, что облачный слой пройден, а заодно провести тщательный осмотр местности. Насколько они могли судить, на равнине ничто не изменилось, зато здесь, под Северным куполом, Рама породила новое чудо.
Так вот где таился источник звука! Километрах в четырех от них из какого-то скрытого за облаками источника низвергался водопад; несколько долгих минут они молча взирали на него, не в силах поверить собственным глазам. Логика подсказывала им, что в этом вращающемся мире ни одно свободно падающее тело не движется по прямой, но слишком уж неестественное, чудовищно неестественное впечатление производил водопад, который, выгнувшись по параболе, уходил на много километров в сторону от места, где должен был закончиться по земным представлениям.
— Родись Галилей здесь, на Раме,—заявил Мерсер наконец,— он неминуемо сошел бы с ума, пытаясь сформулировать законы динамики...
— Уж я-то думал, что знаю их,— перебил Колверт,— и то, кажется, вот-вот рехнусь. А вас, профессор, это зрелище не смущает?
— Нисколько,— ответил сержант Майрон.— Превосходная демонстрация эффекта Кориолиса. Жаль, что я не могу показать этот водопад своим студентам...
Мерсер в задумчивости перевел взгляд на опоясавшую мир ленту Цилиндрического моря.
— Обратили вы внимание, как оно изменилось?
— Как не обратить — море больше не синее, а скорее травянисто-зеленое. Что бы это значило?
— Вероятно, то же, что и на Земле. Лаура говорила, что море — органический суп, перемешайте его — и он пробудится к жизни. Именно это, видимо, и произошло.
— За какие-то два дня? На Земле это заняло миллионы лет.
— Триста семьдесят пять миллионов, согласно новейшим данным. Вот откуда, значит, берется кислород... Рама стремглав промчался сквозь анаэробную стадию к фотосинтезу — и все за сорок восемь часов. Что-то он готовит нам завтра?..
  
   22 
 
  ЧТОБЫ МОРЕ ПЕРЕПЛЫТЬ  
 
Добравшись до подножия лестницы, они пережили новое потрясение. В первый момент им показалось, что в их отсутствие кто-то обыскал лагерь, переворошив все снаряжение, а предметы помельче подобрал и унес. Но стоило присмотреться, как на смену тревоге пришла досада на самих себя.
Виновником беспорядка оказался просто-напросто ветер; хотя они перед уходом и привязали все, что не было упаковано, часть веревок, по-видимому, не выдержала напора урагана. Еще несколько дней им попадались собственные пожитки, разбросанные по равнине.
Других серьезных перемен они не обнаружили. После скоротечных весенних штормов на Раме вновь воцарилась тишина. А у края равнины спокойное море готовилось принять первый за миллионы лет корабль.
— Полагалось бы разбить о борт нового судна бутылку шампанского...
— Даже если на «Индеворе» и нашлось бы шампанское, я ни за что не допустил бы подобного мотовства. Да, пожалуй, и поздновато: на воду-то мы его уже спустили...
— На плаву оно, во всяком случае, держится. Ты выиграл пари, Джимми. Расплачусь, когда вернемся на Землю...
— Надо дать нашей посудине какое-то имя. У кого есть предложения?..
Объект всех этих не слишком лестных комментариев покачивался у лесенки, исчезающей под водой. Это был небольшой плот, который составили из шести пустых складских ящиков, связанных легким металлическим каркасом. Экипажу потребовалось несколько дней, чтобы построить плот, собрать его в лагере Альфа, а затем транспортировать волоком по равнине. И вот настал час решающего испытания.
 
Игра стоила свеч. Загадочные башни Нью-Йорка, блистающие в лучах незакатных солнц в каких-то пяти километрах,
 дразнили людей с тех самых пор, как те впервые проникли в пределы Рамы. Никто не сомневался, что город — чем бы он ни оказался вблизи — представляет собой сердце этого мира. Может, им и не удастся ничего добиться, но достигнуть Нью-Йорка они обязаны.