Орк: Вторая жизнь. Убийца эльфов. Властелин островов
‑ У дверей Ваших покоев, это случайность, Ваша Светлость. ‑ Ответила твердо, хотя румянец опять присутствовал. Ну, ну, посмотрим. ‑ Ну, раз случайность…, пошли за мной, узнаю, за кого ты там просишь. ‑ Хмыкнул. ‑ Только в кабинет пошли, без спальни перебьешься. Надеюсь, ничего романтичного я тебе не обломал? ‑ Часовые опять развеселились, хотя не уверен, что знали значение здешнего аналога слова романтика. Девушка знала. Я опять хмыкнул, на этот раз мысленно, ‑ явно знала.
Кабинет у сэра де Келлидона был обставлен весьма шикарно для данного уровня развития общества, вплоть до того что имел последний шик моды здешних управленцев ‑ лакированный тумбовый письменный стол, с мраморным бюро и серебряной чернильницей на нем, за который я и присел. В столе когда то находился и сейчас поддерживался запас бумаги и пергамента, включая исписанные. Рыцарь был тайный поэт, причем большинство стихов было посвящено жене. Обалдеть, с общими детьми и проблемами быта и работы супруга. Семья по обнаружению сих опусов получила еще кусок моих тайных симпатий, к имеющимся. Не за поэзию, за любовь к друг другу.
‑ Ну рассказывай… ‑ ухмылка надеюсь выглядела не волчьей, я уже успокоился и настроился на юмористический лад.
‑ Ваша Светлость! Зачем такая жестокость…‑ Девушка хотела продолжать, но я остановил ее жестом. Судя по некоторым нюансам, включились заготовки разговора. Вмешательство старухи начало выглядеть маловероятным, это только такому большому ребенку может прийти в голову, что психопат‑убийца орк, с сотней трупов за спиной не дожив сам до семнадцати лет, будет перед кем‑то оправдываться, даже если эта кто то ‑ прелестная девушка. Тут даже оптимист проголосовал бы за ‑ изнасилует и отрежет голову в наказание. Вместо оправданий.
‑ Давай, малышка, договоримся так…. Я пока что не слышал твоих слов, а ты мне ничего не говорила. Конечно, как ты могла убедиться, я испытываю к тебе некоторую долю симпатий, но это не значит, что я позволю какой либо женщине лезть в мужские, мои дела. Даже если эта женщина ‑ моя жена. А ты ею не являешься. И пожалуйста, повежливее. Мы с тобой не за общим столом при свечах вино пьем, а серьезные вопросы, как я догадываюсь, собрались обсуждать. Поэтому будь любезна помнить, кто я такой и кем являюсь, коли что‑то у меня просишь. Я понятно выражаюсь?
‑ Простите господин, я позволила себе лишнее. ‑ Между прочим, мои слова, вошедшие уже в местный лексикон. Становлюсь классиком. Девушку проняло, но виноватой себя не чувствует, хотя глаза опустила. Кстати и страха не видно. Похоже, не понимает, чем разговор может закончиться, если я в ней как в человеке разочаруюсь. И в своем даре психолога особенно. Никакого прощенья стервам, что меня такого умного и развитого, обмануть сумели! ‑ Я волновалась… сильно… поэтому сказала глупость.
Ну, прямо только и осталось уронить скупую мужскую слезу. Так, глядишь, к мыслям о старухе придется вернуться. Кончится это для нее печально, не время еще для игр. Не так мне старая и полезна пока. Впрочем:
‑ Ближе к делу! Что надо? За кого ты там просить собралась?
‑ Арестовали семью моей подруги, господин, они ни в чем не виноваты…‑ девушка затараторила, пытаясь объяснить ситуацию до того как я рассержусь, рожа становилось хмурой очень и очень быстро. Хотя игры тут было больше чем реальной злобы, не требовалось много умственных усилий, чтобы угадать ход будущего разговора. Впрочем то, что не соврала, было отрадно. Плюс девушке.
‑ Заткнись на секунду, будь так любезна! ‑ Грубиян, но что поделать. Такой уж я уродился. Смачно высморкаться и вытереть сопли о соседнюю скатерть счел излишним, данный прием оставлю для более интеллигентной собеседницы. Таких просительниц скоро можно будет отгонять брандспойтами. На Олвен не подействует, девушка почти от сохи и не такое видела.
‑ Коли их арестовали, значит было за что. И я, только я буду решать, виноваты они в чем то или нет. Если проще, всех кого вчера взяли, взяли по моему приказу. Для которого имелись все основания. Что касается того, что брали семьями, это для безопасности, ‑ соврал, конечно, но не сильно, никакой резни детей на глазах родителей и прочего шантажа я творить не собирался. На мне и так уже много грехов. Надо заботится, чтобы осталось хоть что‑то человеческое.
Я продолжил:
‑ Поэтому им ничего не угрожает. А что в тюрьме сутки другие посидят, то ничего страшного. Кого тюрьма сделала глупее? ‑ Вылезли воспоминания о бывших хозяевах крепости, ‑ вон, супруги де Келлидон живут в камере… и счастливы, воркуют как голубки. Стихи друг другу пишут. Даже жалко лишать их такого счастья… в будущем.