Международное тайное правительство
Между тем, цены на ленские акции росли с головокружительной быстротой; на покупке и продаже этих бумаг наживались в короткое время миллионные состояния.
На бирже “Лена” оказалась сказочным талисманом, позволяющим извлекать золото шутя, играя в жмурки. Мри этих чудесных превращениях все, конечно, забывали о песках Бодайбо, мёрзлой пустыне, в которой создавались сказочные богатства. Тяжкий грех г. Гинцбурга и прочих заправил компании лежал в пренебрежении к тому фундаменту, на котором они возводили своё колоссальное золотое сооружение. Всё их внимание было обращено на лицевую сторону здания, а то, что совершалось в его отдалённых углах, они скрывали, пользуясь недоступностью края.
Для полноты же картины остаётся, разве, привести следующую выдержку из “Земщины”, обоснованную на сведениях “Нового Времени”.
“Непосредственное распоряжение всеми делами приисков возложено на некоего Белозерова, который является настоящим “царём тайги”. Хотя сам он вышел из простых рабочих, но их интересами не занимается, а хищнически эксплуатирует силы рабочих и всех причастных к делу.
Такие встречи и проводы, какие делаются Белозерову при его приездах и отъездах с приисков, устраиваются в России только членам Царской семьи. Флаги, триумфальные арки, венки, транспаранты, гирлянды зелени и сотни электрических ламп пестрят и сверкают на пути полновластного распорядителя судеб целых тысяч людей. Чиновники пред ним молчат, его служащие благоговеют. Умный, хитрый, прекрасно знающий местные условия, а главное характер местных людей, сибиряков, до мозга костей — в смысле эгоизма и настойчивости, он властной рукой ведёт ленское т-во, заставляя всех подчиняться своей воле.
Тройка из такого Колупаева, Гинцбурга и “просвещенного” Тимирязева дружно “работала”, но и не менее дружно вела рабочих к взрыву… Кулак, жид и ка-дэк — компания восхитительная!
Мудрено ли, что и деяния их кровавые…”
Но, поручив такое амплуа Белозерову, “директор-распорядитель”, равным образом, не мог не сознавать надобности и в “заслуженном” агентстве среди петербургских сфер. Стремясь по иудейскому обыкновению к тирании и безнаказанности, барон Альфред должен был охранять как надлежащие условия положения в ленской тайге, так и гарантии их незыблемости. А что там проделывалось, тому показателем служит хотя бы следующее: [111]
“Здесь, только что, один из сибирских депутатов читал выдержку из газет о том, каково положение товарищества, положение совершенно исключительное, облеченное всеми атрибутами власти, которые должны быть только у правительства. Моё внимание остановила и перепечатка из “Сибирской Жизни”, воспроизведённая “Речью” в №95, от 8 апреля. Да, действительно, там сказано всё то, что нам здесь читали:
Ленское товарищество доставляет средства на содержание мировых судебных установлений, горно-полицейской стражи, личного состава почтово -телеграфных учреждений, горных исправников и их канцелярий, квартирного довольствия чинов горного надзора; на оборудование Бодайбинской тюрьмы, на квартирное довольство чинов местного тюремного управления и надзора. Вся эта масса правительственных чиновников, за получением жалования, вынуждена обращаться в кассу ленского товарищества.
Возмутительное положение! Но ведь, господа, оно создалось не со вчерашнего дня. Ведь это — положение, установленное законом. Почему же до сих пор молчали гг. сибирские депутаты? Почему они ждали расстрела, чтобы заговорить об этих безобразиях”.
Наряду с такой картиной, знаменателен и дальнейший вызов “Земщины”.
Корреспондент “Нового Времени” также рисует порядки, воцарившиеся на ленских приисках. Указав на громадное государственное значение приисков, являющихся важнейшим колонизационным пунктом Сибири, он говорит, что вся власть над экономической жизнью его была сосредоточена в руках товарищества.
Правительственные учреждения города Бодайбо завалены исключительно делами, касающимися так или иначе ленского товарищества.
Все должностные лица, имеющие по закону право на получение определённых пособий от съездов золотопромышленников, получаю! таковые от товарищества, так как оно одно фактически представляет собой весь съезд. Даже местная, бодайбинская воинская команда, и та не избежала влияния всесильных ленцев. Часть этой команды отдельно проживает на Надеждинском прииске, при главной промысловой конторе, будучи занята охраной запасов ленского золота и сопровождением его, при перевозках с приисков в гор. Бодайбо, для сплава. Привлечение воинской команды к несению обязанностей охраны золота началось в период экспроприации, но продолжается и до нынешнего дня… [112]
Вполне очевидно, что столь безжалостная и, как об этом ныне кричат уже воробьи на крышах, опасная для спокойствия не только на приисках, а и по всей России, эксплуатация трудящегося населения иудейством обусловливала необходимость призвать на стражу его мероприятий в Петербурге, по крайней мере, бывшего министра. Честь этого рода выпала на долю В. И. Тимирязева, наперсника и креатуры Витте. Чтобы составить себе о нём понятие, необходимо прежде всего, остановиться на его письме в “Новое Время”, где министр ci-devant, между прочим, говорит:
“По поводу событий на ленских приисках были в печати и в государственной думе высказаны резкие суждения о моей будто бы причастности к этим горестным событиям. Моё место — место председателя лондонского правления английского о-ва “Lena-Goldfields”, которое было основано лет пять назад, когда финансовое положение ленского т-ва пришло в упадок, с единственной целью обеспечить русскому т-ву лёгкую и постоянную форму кредита для оборотного капитала и вообще для развития дела, равно как содействовать при помощи английских инженеров более успешному изучению золотоносных площадей и их разработке. К самому управлению промыслами лондонское правление никакого отношения не имело, никаких вопросов из этой области к рассмотрению не принимало и никаких указаний не давало. Английское о-во никогда не возбуждало ходатайства о допущении его в Россию, где оно являлось лишь простым акционером русского о-ва. Я отнюдь не удивляюсъ тому, что без доказательств моей причастности ко всему, что происходило на приисках, даже без расследования дела, надо мной совершают моральную казнь. Мы живём в такое печальное время классовой ненависти и жестокого сведения счетов, что нравственный расстрел человека незапятнанной репутации, ни в чём не уличённого, никого как будто не смущает!… Но содеянное со мною является в сущности повторением приёма о стрелочнике, на которого стараются поскорей, не разобравшись в деле, свалить чью-то вину. А это обстоятельство имеет уже более серьёзное значение, так как сенсационными, беспочвенными выпадами против меня только затемняется суть крайне серьёзною вопроса, и, быть может, внимание отклоняется в сторону от тот пути, на который его следовало поскорее направить для тщательного, беспристрастного и всестороннего выяснения обстоятельств глубоко прискорбного события”.
Таким образом, мы с утешением должны видеть, что г. Тимирязев — не более, как стрелочник в грандиозной ленской катастрофе. Но ведь и любой стрелочник способен причинить крушение неправильным переводом стрелки… С другой стороны, пословица “моя хата с краю, — я ничего не знаю”, не уместна, в данном случае, хотя бы потому, что сказки на эту банальную тему утратили даже свою новизну. Правда, наивная элементарность приёмов доброго старого времени отошла в вечность. Лихоимственность изворотов и ябедническое коварство стали в нынешние дни анахронизмами. Теперь в “священных”, глубоко таинственных областях Haute-Banque всё, как всякому известно, совершается “на точном основании существующих узаконений”, т. е. по внешности -неуязвимо. Чтобы не ходить далеко за примерами, укажем хотя бы на маскарад с переодеваниями анонимных электрических сообществ, оперирующих в самом Петербурге, или на бухгалтерские опыты высшей магии датско-шведско-русского телефонного предприятия в Москве, у которого, как сейчас только обнаруживается, есть богатейшие монопольные права, но нет никаких обязанностей, потому что никакого имущества не имеется, вся же многомиллионная видимость ему не принадлежит, так как формально является собственностью других, в свою очередь, безымянных же заведений, либо в Швеции, либо в Дании.
111
См. статью “Земщины” со ссылкой на речь депутата Замысловского 9 апреля 1912 года.
112
Объяснением и развитием указанных порядков на Лене могут служить данные, изложенные в статье “Русского Слова”, от 26 апреля 1912 г. № 97:
“Золотые судьи”. (От нашего иркутского корреспондента). Все опровержения и оправдания барона Гинцбурга и администрации ленского товарищества, как петербургской, так и местной, основываются исключительно на авторитете судебных решений и следственных постановлений бодайбинских мировых судей, решивших все дела о забастовке в пользу товарищества.
Конечно, не только соображения скромности, но хотя бы известная практичность должна была продиктовать г. Гинцбургу совет поменьше распространяться о бодайбинском судебном авторитете.
Дело в том, что ленские “золотые судьи”, они же и следователи (их двое Рейн и Хитун), не столько коронные судьи, сколько служащие ленского золотопромышленного товарищества, подчинённые товариществу в такой же степени, как приисковые врачи, инженеры, материальные надсмотрщики, десятники и др.
Правда, судьи эти формально назначаются министерством юстиции, подчиняются иркутскому окружному суду и получают казённое жалованье: 2.700 руб. содержания и 900 руб. на канцелярские расходы. Но получаемое каждым судьёй содержание от приисков по особой раскладке, сообразно числу рабочих, значительно превышает скромную казённую цифру. Не считая даровой квартиры, лошадей, прислуги и хозяйственных удобств, представляемых приисками судьям, каждый судья получает от ленского товарищества не менее 7.000 руб. в год. Обходится же приискам каждый мировой судья не менее, чем в 25.000 руб. в год. Это не трудно установить по бухгалтерским и торговым книгам того же ленского товарищества.
Прежде, когда золотопромышленных компаний было много, судьи да и другие правительственные чиновники держались несколько самостоятельнее. Не так резко проявлялась их зависимость от хозяев приисков. Теперь, когда ленское товарищество владеет чуть ли не 3/4 работающих приисков, роль судей свелась к роли обыкновенных приисковых служащих.
Зависимость эта обусловливается даже не столько личными качествами судьи, сколько самыми обстоятельствами. Судья на приисках не может достать буквально фунта мяса и хлеба где-либо, кроме приисковой лавочки. От управления приисков зависит доставлять ему товар по той или иной цене, отпустить даром или вовсе не отпускать, дать дров на отопление квартиры, керосина, снабдить прислугой либо совершенно лишить судью возможности кого-либо нанять в услужение. Естественно, что судьи должны быть послушны, — тем более, что это им только выгодно.
Строптивый судья просто физически не может существовать на прииске.
То же, конечно, всецельно относится и к горной полиции и к горному надзору. Ведь, высадил же как-то главноуправляющий приисков г. Белозеров окружного инженера Тульчинского из вагона приисковой железной дороги, как безбилетного пассажира…
Но, и помимо разных хозяйственных соображений, ссориться с приисковой администрацией никто из правительственных чиновников не может и потому, что ему трудно рассчитывать хотя бы на поддержку со стороны своего начальства. Ближайший административный центр, Иркутск, отстоит за 1.700 верст. Почта туда идёт чуть ли не две недели, а два раза в году, осенью и весной, вовсе прекращается на целый месяц. Наконец, всякому известны те, увы, таинственные, невидимые влияния, которыми пользуется ленское товарищество в самых могущественных сферах…
Назначение правительственных чиновников производится не только с согласия ленского товарищества, но и по его рекомендации. Служба на приисках для всякого чиновника чрезвычайно выгодна. Охотников всегда много. Одерживают же верх только протеже товарищества.
Так, в прошлом году, иркутский окружной суд представил в “золотые судьи” члена суда Осинина.
Был назначен совершенно неожиданно некий Рейн, зарекомендовавший себя в этой же должности на Зейских приисках. Его собирались уже причислить к министерству за некоторые черты его юридической деятельности, но… вдруг, назначили мировым судьей, да еще на ленские прииски.
Второй мировой судья Хитун, уже хорошо известный по телеграммам, был назначен в Бодайбо по ходатайству Белозероваа. До этого иркутский окружной суд однажды отказал г. Хитуну на его самостоятельное ходатайство о предоставлении ему этой должности. Суд признал его ценз недостаточным. Он — выбывший их полка офицер.
До него на приисках был судьей знаменитый Иванов, пользовавшийся громкой “репутацией” во Владивостоке и в Казани, где он даже судился за “присвоение чужой собаки”. Этот г. Иванов пробыл судьей недолго. Его причислили к министерству за занятие торговлей, порядками, скупкой мехов и за “злоупотребление” властью судьи”. Это злоупотребление не лишено пикантности. Г. Иванов, заспорив со своим компаньоном по поставке дров на прииски г. Томчиком, посадил его в тюрьму “за обман компаньона”. Замечательно, что до судебного разбирательства ни обман одного компаньона, ни судейские злоупотребления другого не доходили…
Вот краткий синодик представителей правосудия на приисках.
К этому остаётся разве добавить, что между всеми этими судьями и приисковой администрацией установились прочные, дружеские связи, гарантировавшие судьям в случае каких-либо служебных неприятностей обеспеченный во всякое время приют в ленском товариществе.
Помимо регулярных праздничных, семейных и хозяйственных сувениров, вроде небольших самородков, оригинальных золотых запонок, портсигаров, собольих шуб, новогодних ящиков шампанского, коров, лошадей и т. п., каждый судья, выходя в отставку, получал солидное единовременное пособие, а если только чувствовал себя трудоспособным, то переходил и на службу в товарищество.
Так, бывшие судьи Иванов и Переломов состоят теперь юрисконсультантами ленского товарищества: первый — в Бодайбо, а второй — в Иркутске.
Насколько прибыльна была судебная деятельность г. Иванова, видно из того, что он теперь владеет собственными приисками и держит в аренде Усть-Кутский солеваренный завод. Г. Переломов еще так далеко не пошел. Он — только владелец лучшего дома в Иркутске, на Мыльниковской улице. Кстати, о г. Переломове. Некий Фурман обвинял его в том, что, будучи судьёй, он замял дело по обвинению главноуправляющего ленскими приисками Белозерова в растлении малолетней. Дело доходило до суда, но стороны помирились.
Этими судьями, в сущности, и представлена вся юстиция на ленских приисках, если не считать товарища прокурора г. Преображенского, уже пять лет бессменно состоящего на этой должности, но проживающего главным образом у своего тестя, председателя судебной палаты г. Еракова, в Иркутске.
На приисках г. Преображенский бывает наездом, не чаще раза в год.
При этих обстоятельствах не приходится удивляться работоспособности двух “золотых судей”, Рейна и Хиту на, решивших в три дня 1.500 дел о выселении рабочих с приисковых квартир непосредственно в безлюдную тайгу, откуда до ближайшего жилья не менее 300 верст!…”