За краем Вечности (СИ)

— Сегодня мы всё закончим. Раз и навсегда.
Я подняла заторможенный взгляд на Джека. Улыбка подсветила чёрные глаза искорками поддержки.
— Да. — Твёрдо ответила я. Плечи расправились, подбородок вздёрнулся: мы ещё повоюем.
… палубу заполнила суматоха, звенящая заряжаемыми пистолетами и грохотом въезжающих в порты пушек. Влажная пелена тумана покрыла морские мили, но сквозь неё проглядывались квадраты белых потрёпанных парусов «Августиниуса». В бледной дымке скрывались волны, поэтому нельзя было оценить скорость приближения судна. Бой в таких условиях был опасной затеей: что может быть хуже, чем почти не видеть действий противника? Однако эта битва стала необходимостью: это чувствовали все, поэтому никто не роптал и не высказывал страха.
Я прошлась мимо борта, поглаживая покрытый росой планшир. Вода у подножия судна едва отзывалась спокойным плеском, будто бурные течения тоже устроили затишье перед бурей. Корабли медленно, но уверенно преодолевали морские ярды навстречу друг другу. Взгляд сместился за борт: «Голландец» шёл с «Местью…» вровень, на ходу выкатывая орудия. Я с тяжёлым вздохом обернулась навстречу врагу. Солнце пронзило рыхлое облако тумана светом. Какие-то посторонние фигуры проступили позади «Августиниуса» вдали. Я устремилась на полубак, напрягая зрение до предела. Комок плохого предчувствия сжался в животе. Тёмные пятна покрыли горизонт, и едва туман ослаб, страшная догадка окатила меня холодом. Колени задрожали, а на спине выступил холодный пот. И словно в подтверждение домысла, с мачты донёсся окрик: «Прямо по курсу флотилия!»
У меня подкосились ноги. С губ сорвалось нервное «А-а». Я в исступлении наблюдала, как за «Августиниусом» из тумана выходят огромные корабли, ощетинившиеся пушками, как выстраиваются в ряд и волной движутся навстречу. Я нервно хрустнула пальцами: «Месть…» и «Голландец» не смогут с достоинством отразить атаку по меньшей мере пяти судов.
Внезапно что-то изменилось в представшей картине. Я перегнулась через борт и вытянула шею, отчаянно вглядываясь в очертания кораблей. Глаза распахнулись до боли, воздух встал поперёк горла. На меня смотрели десятки скорострельных носовых орудий и гигантских пушек.
— Джек! — я развернулась на каблуках и стремглав понеслась на мостик. — Стивенс призвал на помощь корабли своих подчинённых! Надо уходить! Они нас в лепёшку разобьют!
Десятки пушечных залпов слились в канонаду. Ядро ударило в мачту в метре от меня. Дерево надрывно застонало, ужасающий треск раздался над головой. Взгляд взмыл к небу, спотыкаясь о надломленный ствол мачты, грузно заваливающийся на меня. Я захлебнулась воздухом и собственным криком, рванула прочь, спотыкаясь об собственные ноги. Обжигающая туча обломков прилетела в спину, обрушилась на голову дождём щепок. Палуба содрогалась, рушилась, трещала. Я закрыла голову руками, уклоняясь от взмывающих досок. Взрывная волна накрыла корабль оглушающим грохотом. Воздух свистнул в ушах, и тело с силой врезалось в решётку люка у мачты. Крик сотряс нутро. Я зажмурилась, хватаясь за решётки и задыхаясь в неслышном и бесполезном вопле. Спотыкаясь и припадая к палубе, сделала попытку бежать — лишь бы куда-то. Грохот орудий слился в оглушающий шум — истязающий, сотрясающий всё вокруг. Палубу затянуло дымом. Меня догнало деревянным обломком в живот — мир наклонился и тело ударилось об палубный настил. Всё вокруг содрогнулось и смешалось в смертельный хаос, который внезапно растворился во тьме.
Перед глазами на скорости возникли уже знакомые картинки: задымлённый пожаром зал, сердитое «Помог бы, мерзавец», падающий кирпич, и я, сбивающая Джека и принимающая удар на себя. Мрак. Назойливый писк приборов над ухом. Запах лекарств. Больничная койка и люди в белых халатах. Снова мрак.
Я подорвалась, делая рваный вдох. В ушах звенело, а голова будто превратилась в наковальню. На языке ещё чувствовалась горечь дыма, хотя лёгкие уже заполнял свежий воздух. Веки будто кто-то склеил, и открыть глаза оказалось настоящим испытанием. Сначала перед плывущим взглядом предстал тёмный замшелый потолок. Только когда с него упала маленькая капелька росы, я заставила себя повернуть голову. Тут же над ухом прозвучало: «У! С возвращением, мисси». Я заставила себя перевалиться на бок и сфокусировать зрение на человеке. Каждый звук отзывался болезненным гудением в голове, заставляя страдальчески морщиться. Мир медленно принимал чёткие контуры пробитых ядрами стен и разбитых вещей капитанской каюты «Жемчужины». Это пробуждение в корне отличалось от предыдущего пробуждения здесь же: теперь сквозь пробоины проглядывался берег, усеянный маленькими домиками и тёмно-синие переливы маленьких волн. А я чувствовала себя так, будто тело пропустили через мясорубку, а потом из получившегося фарша попытались воссоздать его жалкое подобие. Но все ощущения заглушала жажда — во рту будто пустыня разверзлась, а на горле чувствовался горький налёт пепла.
 
Джошами Гиббс, сгорбившись, сидел в кресле у стола и вертел в руках зелёную стеклянную бутылку. При виде неё у меня защипало глаза.
— Гиббс… — я издала сдавленный хрип и кашлянула. — Дайте попить…
Старпом, уже собравшийся опустошить бутылку, передумал, отвёл её на расстояние вытянутой руки, а после с трудом покинул кресло и протянул её мне. Я вцепилась в стеклянный сосуд как в спасительную соломинку и сделала жадный, ненасытный глоток. В ту же секунду чуть глаза из орбит не вывалились, возмущённый возглас застрял на языке — и я выплюнула противную жидкость, орошая ей ботинки старпома.
— Воды, а не рома! — и в муках воззрилась на него.
— А… Оу… Конечно, — он хлопнул себя по лбу и поспешил к дверям: — Сейчас, — и выскользнул на палубу.
Я обессиленно откинулась на подушку. Меня потряхивало, как при лихорадке, но душу обуяло странное, садистское спокойствие. Блуждающий взгляд остановился на жучке, что медленно карабкался по стенке. Преодолевая неровности и щели, он неумолимо полз к своей непонятной цели, пока на его пути не появилось полотно паутины в углу, в котором он благополучно увяз. Я испустила дрожащий выдох и отвернулась от стены.
Заскрипела дверь. Гиббс ввалился в каюту с кружкой. Я жадно припала к воде, в несколько глотков уничтожая её. Живительная влага отдавала привкусом пороха и крови, вызывая старательно избегаемые воспоминания. Хотелось поверить в то, что страшные кадры, отпечатавшиеся в памяти, были сном, но всё вокруг утверждало об ином. Вылив в рот последние капли воды, я облокотилась плечом о стену и устремила невидящий взгляд куда-то сквозь сломанный комод.
— Что случилось? — прошептала я одними губами.
— Повезло вам, вот что, — грустная усмешка заставила поднять голову на старпома. Тот пожал плечами и вернулся в кресло. — Мы на «Жемчужине» вовремя подоспели, иначе расстреляли бы вас, как бродячих собак. «Голландец» непотопляемый вперёд пошёл, в гущу боя, а «Месть королевы Анны» едва не потопили. Мы с горем пополам смогли вытащить вас с кэпом из битвы, перетащить на свой корабль. Но «Жемчужину» потрепало знатно, поэтому мы живенько отступили. Барбосса тоже увёл свой корабль. В общем, бросили мы «Голландец» один на один с флотом. Иначе подохли бы.
Я медленно закивала.
— А… где мы сейчас?
— У берегов острова Рам-Ки, в гавани маленького городка Порт-Нельсона. Едва смогли добраться.
— Хорошо. Спасибо, мистер Гиббс, — я шмыгнула носом и откинула одеяло. Я встала на дрожащие ноги и тут же ахнула от боли: в районе ключицы будто раскалённый штырь воткнули. В глазах помутнело, меня занесло вбок. Гиббс поддержал под руку, что-то взволнованно затараторил и помог опуститься на кровать. Я скосила глаза вниз, отодвинула ворот своей рубашки и дотронулась пальцами до белой повязки, пересекающей грудь и плечо. Чуть ниже ключицы темнело неравномерное кровавое пятно. Вопросительный взгляд подскочил к старпому. Тот неловко почесал затылок и развёл руками:
 
— Когда вас нашли, из вас обломок деревяшки торчал.
Я испустила тяжёлый вздох и вытянула перед собой руки и ноги: они были усеяны более маленькими кровавыми капельками: щепки и обломки украсили тело множеством мелких царапин и ссадин.