За краем Вечности (СИ)
— Чёрт возьми! Не бросать же деньги! — развела руками я, когда матросы заметались по комнате.
Джек окинул взглядом сейф и высоту ступеней — и решительно мотнул головой:
— Возьмём вместе с сейфом. Ну-ка, давайте! И-и раз! Взя-яли!
Все матросы, включая двух капитанов, обступили железного хранителя денег и с мученическим кряхтением принялись поднимать его и пытаться не прибить им друг друга к полу.
— Вперёд! — скомандовал Барбосса. Я вприпрыжку понеслась по ступеням вверх, вырываясь из мрачного подвала в коридор. Впереди, в его начале, уже стояли клубы дыма. Из дымовой завесы вывалился кашляющий Гренвилл.
— Чёрным ходом не пройти, там всё горит!
— Пойдём парадным, — без раздумий кивнул Джек.
— Чёрт! Сейчас толпа соберётся у стен, и нас спалят с потрохами! — сплюнул Барбосса.
— Если не поторопишься, то слово «спалят» можно будет применить в прямом значении, — рассудительно заметил Джек, качнув головой в сторону дымовой завесы. Капитаны соприкоснулись злобными взглядами. Пираты со своей бесценной ношей двинулись по коридору, в главный зал банка. Мы с Гренвиллом мчались впереди, показывая дорогу.
В большой зал мы ворвались как торнадо. Помещение затянул дым. Языки пламени карабкались по стенам, цеплялись за занавески, лизали кирпичный потолок. Взгляд забегал вокруг в поисках выхода, однако запнулся об убегающую фигуру в красном мундире. «О-о, свидетель», — присвистнул внутренний голос. Сабля взвизгнула о ножны. Мы с Гренвиллом ринулись в разные стороны — он к выходу, а я — за мундиром.
— Стоять, сволочь ты эдакая! — я сурово взмахнула саблей, однако алая фигура солдата нырнула в соседний коридор и птичкой сиганула в окошко. Я поскакала за ним, однако в начале коридора с потолка с грохотом обвалилась горящая деревянная подпорка, а за ней несколько кирпичей разбились у моих ног. Вспыхнуло, и я в ужасе отшатнулась. Махнув рукой на сбежавшего свидетеля, я спешно вернулась в главный зал.
Стойкое ощущение дежавю застряло в горле. Взгляд заметался по объятому пламенем помещению, а десятки кадров, за миг пронёсшихся в воспоминаниях, оборвали сердце.
Вокруг трещало и шуршало. Дым валил, как из адовой печи. Рука сжимала саблю. Выход из огромного зала перекрывало пламя. Но сквозняк утягивал дым — таким образом можно было разобрать, где выход — Гренвилл всё же открыл парадные двери для нас. Дым выедал глаза, выжигал дыхательные пути, отчего лёгкие разрывались мучительным кашлем.
Что-то затрещало под потолком. Я задрала голову, смаргивая слёзы, вызванные дымом. По залу раскатился грохот — и с потолка шумно и грузно сорвалась огромная люстра. Она разбилась прямо посреди зала, осыпая всё вокруг градом осколков.
Я качнулась; рукав прикрыл лицо в жалкой попытке уберечь от угарного газа и обломков.
— Давайте, живо! И-и раз! Взяли! — натужно прозвучало неподалёку. Взгляд метнулся влево. Несколько матросов, пыхтя и обливаясь потом, тащили металлический сейф к выходу.
Барбосса скребанул когтями по стальному днищу хранилища, и его протез скользнул по раздавленной виноградной горсти. Пират вскрикнул, будто кот, которому отдавили лапу — и распластался на полу.
— Нашёл время разлечься, — закатил глаза Воробей. — Ну если захотел отдохнуть, то милости просим! Благодарю, что отдал свою долю нам.
Гектор неуклюже завертелся, но это походило на попытки опрокинутой черепахи перевернуться со спины.
— Помог бы, мерзавец!
Воробей наигранно покачал головой и ахнул, однако отпустил сейф, отчего другие «носильщики» едва не присели под тяжестью стали, и шагнул к старому доброму врагу с протянутой рукой.
Наверху шаркнул камень. Взгляд взлетел к потолку. Прямо над Джеком поехал обожжённый кирпич, выбиваясь из кладки.
— Джек, осторожно! — я подала было голос, но вырвавшийся хрип не походил на чёткие слова. Необратимое осознание раздалось в мыслях как гром среди ясного неба: это реальность. Это происходит сейчас. В один миг всё стало предельно ясно. Не вызвало никаких сомнений. Лишь поставило перед выбором. Выбором ценою в жизнь. Потому что я знала, что сулит падение этого кирпича. Ужас пронзил меня сотней кинжалов, когда в голове беспощадно громыхнуло: это смерть. Смерть сейчас сорвётся с потолка. Или ты, или Джек. И лишь несколько секунд.
Дым шумно вторгся в лёгкие. Из горла вырвался крик — разрывающий на части, оглушающий и сводящий с ума. Я ринулась к капитану. Дым закрыл потолок, перекрывая от взгляда падающий кирпич. И я безумным зверем прорвалась сквозь завесу, давясь слезами и не имея права на ошибки, глупые надежды и размышления. Потому что всё решала одна секунда. Секунда, через которую я влетела в Воробья всем телом, сбивая его с ног. Один миг, в который соприкоснулись два взгляда, отпечатался в памяти навечно. И я не успела испугаться или о чём-то пожалеть, когда затылок сотрясло тяжёлым ударом.
Меня повело назад, рядом с телом на мрамор рухнули каменные крошки. Я медленно оседала на пол, сквозь рябь и тёмные пятна в глазах глядя в переполненные ужасом глаза Воробья. Через звон, взорвавшийся в ушах, донеслось отдалённое и отчаянное «Оксана!»
Я жадно глотнула воздух, но вместо него в рот ворвался вкус дыма и густая солёная жидкость — кровь из носа. Я пыталась схватиться за пространство, пока не вцепилась в рукав Джека. Ощущения терялись, растворяясь в вечности. Унося меня через её край. Оставляя напоследок лишь воспоминание о тепле его рук, поднимающих меня.
Тьма.
Пустота.
Спокойствие.
Взмах ресниц. Я в отчаянии подорвалась, глотая воздух. Свежий. Чистый. Прозрачный. Взгляд забегал вокруг, однако вместо больничной палаты меня окружала странная, удивительная лиловая невесомость. Сияющая. Переливающаяся. Знакомая. Я изумлённо моргнула, а сердце забилось ускоренно. Неуверенная улыбка тронула губы. Я ничего не понимала, но одно знала точно: это не наш мир, не XXI век. Но едва робкая радость пустила по телу поток мурашек, из-за спины прозвучал мелодичный, женственный голос:
— Я знала, что мы рано или поздно встретимся.
Я вскочила и в мгновение ока обернулась. Сердце снова ушло в пятки: по переливающейся бесконечности ко мне шагала молодая, смуглая, красивая девушка. Аккуратное точёное лицо обрамляли чёрные блестящие кудри, собранные в простую причёску; большие тёмные глаза были честно распахнуты — без прищура, без ухмылки. На пухлых, округлых вишнёвых губах теплилась едва заметная улыбка. Девушка остановилась в метре, и я про себя отметила, что она ещё более худая и невысокая, чем я ожидала — чуть выше, чем мне по плечо.
— Что это за место? — шепнула я, чтобы дрожь в голосе не выдала мой скрытый ужас. Потому что в глубине души я и так всё знала.
— Как будто ты так ничего и не поняла, — девушка заулыбалась сильнее. Я отвернулась и прижала кулак ко рту, сдерживая вопль осознанья. Несколько мгновений — или веков? — прошли в тишине, пока мне на плечо не легла изящная рука. — Оксана, ты хочешь, чтобы я всё озвучила, но ответ тебе уже известен… Понимаешь?
Я мелко задрожала и закивала.
— Да… — пискнула я обречённо и медленно развернулась, содрогаясь, как при лихорадке. — Да… Роза Киджера.
Девушка одобрительно кивнула, улыбаясь глазами. Едва мы пересеклись взглядами, меня прорвало. Краткий крик вырвался из горла, ноги задрожали, и я закрыла лицо руками.
— Тише… Не бойся. Мир после жизни хорош. И Джек обязательно присоединится к нам здесь когда-нибудь. — Меня медленно обвили её тёплые руки, заключая в объятья.
— Я… Я! — всхлип. — Я не хочу… умирать!
Роза отстранилась, выпрямилась и с грустной улыбкой покачала головой.
— Ты сама это предрешила.
Я подняла голову, таращась на неё круглыми опухшими слезящимися глазами.
— Ты ведь догадывалась, Оксана. В тот день, когда ты спасла Джека на Исла-дель-Диабльо, ты изменила Судьбы мира. В тот день в мир-после-смерти должна была отправиться его душа, но ты вернула Джека с того света с помощью Амулета. А такое вмешательство в высшие силы даром не проходит… — она прикрыла глаза и вздохнула. — Он не должен был жить, Оксана, а ты должна была. Но ты поменяла вас ролями. Ты соприкоснулась с тайнами вечности, с тайнами жизни и смерти, и поэтому реальность стала тебя отторгать — помнишь, тебе снились сны об этом дне? Это потому, что ты вернула Джека с помощью Амулета. «Одна душа другой не стоит». Только наоборот. В обмен на его жизнь ты должна умереть.