Атаман. Гексалогия

Оба вернулись одновременно – Андрей и Агафон.
Я повесил кафтан на палку, как на плечики, и попросил слугу подержать. В распахнутых от страха глазах сторожа сквозила вынужденная покорность. Трясущимися руками он взял у меня палку с кафтаном.
Я застегнул кафтан, через прорехи просунул длинную лучину.
– Гляди, Андрей, что видишь?
– Дырки в кафтане, ты через них лучину просунул, – удивился очевидному для себя служивый.
– Лучина – вроде кинжала сейчас. Сзади был удар нанесен, там прореха шире. У кинжала лезвие к рукояти расширяется, а у ножа лезвие прямое. Так?
– Истинно!
Андрей слушал и смотрел внимательно, пытаясь понять ход моих мыслей.
– Подойди ближе, посмотри сбоку. Видишь, лучина сверху вниз идет, стало быть, удар нанесен сзади и сверху, обратным хватом. Так бывает, когда нож или кинжал до поры до времени в рукаве прячут.
– Похоже, – согласился Андрей, глядя на кафтан и ходившую ходуном лучину в дрожащих руках Агафона.
– А теперь самое интересное – кинжал при ударе слева направо в тело боярина вошел.
– И о чем это говорит?
– Убийца левшой был, у правшей удар не так поставлен.
Я вытащил лучину из прорех кафтана и показал, как наносят удар правши и левши. Андрей от удивления широко открыл глаза.
– А ведь и вправду. А мы даже кафтан не оглядели. Так ты сейчас и убийцу назовешь?
– Не торопись, мне еще несколько вещей знать надо.
– Каких же?
– Потом скажу. Агафон, любезный, спасибо тебе, ты нам здорово помог. Мы уходим.
Из груди слуги вырвался вздох облегчения.
– Слышь, боярин, ты убивца‑то найди. Душа‑то неотомщенного успокоиться не может, сказывают, – среди живых бродит.
– Постараемся. Ну, прощай.
Надев тулупы и шапки, мы вышли. Агафон открыл калитку, поклонился.
– Куда теперь, боярин?
– Андрей, не знаю, как ты, а я есть хочу. Сегодня только завтракал, потом весь день скакал. Устал, и желудок к спине прилип. Веди в трактир. На сегодня все, сам видишь – темно уже. Покушаем – и спать. А с утра за работу!
– Что на завтра намечается?
– Во‑первых, надо с охраной дворцовой завтра поговорить – пусть вспомнят, кто в тот день во дворец приходил.
– Так ведь опрашивали уже, даже списки всех, кто тогда был, имеются.
– Где они?
– У меня, в приказе.
– Вот с утра и посмотрим.
– А еще?
– Лошадей бы найти, надо в вотчину Голутвинскую ехать.
– Лошадей искать не надо – в приказе есть, вот только далековато имение, туда и обратно – весь день уйдет.
– И что с того? Ехать по‑любому надо, поговорить с вдовой, думаю – подсказку она даст.
Андрей от удивления забежал вперед и перегородил мне дорогу.
– Неужто она сообщница?
– Андрей, ты в своем уме? Нет, конечно! Пошли есть, а то ты меня с голоду уморишь.
Мы зашли на постоялый двор, прошли в трапезную. Поскольку еще продолжался пост, народу было мало. Заказали много чего. Мясного не было, потому похлебали ушицы, заев рыбными пирогами, потом – пшенной каши с конопляным маслом, сдобренной сухофруктами, напились сыта с расстегаями.
Я почувствовал, как тепло и благость разливаются с живота по всему телу. Глаза начали закрываться сами собой.
– Андрей, веди в приказ, дьяк Выродов комнату с постелью обещал. Спать хочу – сил нет.
– Пошли, пошли, боярин. Как же – в седле целый день, а потом не евши. Эдак любой устанет.
Стражник у дверей Разбойного приказа узнав Андрея, отступил в сторону. Несмотря на поздний час, по коридору сновали служивые.
Андрей провел меня на второй этаж, открыл ключом дверь и сделал приглашающий жест.
Я зашел, уселся на постель. Андрей зажег свечу, поставил на стол.
– Тулуп давай, боярин. Э, да ты уже совсем квелый. Давай‑ка я с тебя сапоги стяну, да ложись.
Уснул я мгновенно, как в яму провалился. И спал, как мне показалось, недолго.
Проснулся внезапно, от ощущения, что в комнате кто‑то есть. Осторожно открыл глаза. За столом сидел Андрей, крутил в руках пистолет. Я цапнул себя за пояс – нет оружия. Потом только дошло, что в комнате светло, а свеча не горит. Стало быть – уже утро, рассвело.
– Андрей, ты чего – не уходил?
– Почему же, уходил, поспал в соседней комнате. Захожу утром, а ты свернулся, да пистолет за поясом в ребра упирается. Ты уж прости, вытащил его от греха подальше.
Андрей вернул мне пистолет.
– Андрей, мне бы умыться да поесть. Неизвестно, когда кушать в следующий раз придется. А потом проглядим списки – кто во дворец ходил в день убийства?
Я поднялся, надел сапоги. Тело после нескольких дней скачки еще ныло, особенно ноги и пятая точка. Вспомнив, что сегодня снова предстоит ехать верхами, я чуть зубами не заскрежетал.
Пока я умывался, Андрей принес миску с горячей гречневой кашей и кувшин с квасом, положил на стол краюху хлеба. Я жадно съел, поблагодарив Андрея. Тот вынес пустую посуду и вернулся с бумагами в руках.
– Тебе всех счесть?
– Дай, я сам просмотрю.
Я начал читать бумаги. Допрос стрельца Коркина – так… и далее десять фамилий – боярин Барбашин, бояре Денисьев, Трубецкой, Румянцев и еще, и еще… Взял второй лист. Стрелец другой, фамилии почти те же самые. Все не запомнить.
Я взял чистый лист бумаги, Андрей услужливо подвинул чернильницу с пером.
– Давай сведем всех в одну бумагу. Бери по порядку листы, читай фамилии.
Андрей стал зачитывать список, а я записывал. Во втором и последующих листах фамилии часто повторялись, но их я уже не писал, только черточки ставил напротив фамилий.
Когда закончили с писаниной, в итоге получилось четырнадцать человек.
– Андрей, это все?
– Все.
– А обслуга где? Кто‑то же на кухне кашеварит, во дворце убирает, белье стирает, на стол подает. А рынды где? А служивые из Дворцового приказа? Надо было бы писать всех.
– Так это же список какой выйдет! – изумился мой помощник.
– Понятно, неохота, но надо. Учти на будущее.
Я свернул бумажку с написанными мною фамилиями, сунул за пазуху.
– Лошади готовы?
– Под седлом уже.
Мы прошли по коридору на задний двор, поднялись в седла, тронулись. По Москве ехали шагом, а, миновав посады, пришпорили коней.
Часа через три на пригорке показалось сельцо.
– Голутвино, имение боярское.
– Ты вот что, Андрей. Я сам поговорю с боярыней. Ты смотри, слушай, но не встревай.
– Понял – слушать и молчать.
Мы доехали до усадьбы.
Хмурый слуга пускать не хотел, но после того как Андрей рявкнул: «Разбойный приказ, по велению государя!» – открыл ворота.
Мы спешились, завели коней во двор в поводу. Въехать верхом мог только сам хозяин или государь. Иначе такой поступок сочли бы проявлением неуважения к хозяину, и нарушителя обычая могли побить палками.
Слуга принял поводья, мы взошли на ступени высокого крыльца, отворили дверь.
С трудом удалось уговорить служанку позвать боярыню.
Через некоторое время хозяйка дома спустилась по лестнице. Одета в черное, глаза – опухшие от слез.
Я извинился за визит, объяснив, что мы приехали ненадолго.
Боярыня пригласила нас в горницу. Села сама, указала на лавку нам. Усевшись, я откашлялся.
– Мы из Разбойного приказа, по велению государя проводим сыск. Убийцу мужа твоего – царствие ему небесное, ищем, боярыня.
– А если и найдете, мужа уже не вернуть.
– Зло должно быть наказано, тогда душа боярская покой обретет.
– Что вас интересует?
– Расскажи, боярыня, кто в знакомцах ходил у хозяина?
Боярыня назвала несколько фамилий.
– А враги были у боярина?
– Явных – ну чтобы убить могли, не было, но завидовали боярину многие. Не всем удается ближним боярином стать. Это же какая честь – быть вблизи государя, помогать по мере сил.
– Назови завистников.
– Вдруг ошибусь, а вы их на дыбу?
– Да что же мы, на кровопивцев похожи? И не позволит никто по одному лишь слову на дыбу.
Боярыня колебалась, потом все‑таки решилась.