Кровь Рима (ЛП)
- Ваше Величество, первым шагом будет послать вперед глашатая, чтобы потребовать сдачи города. Я предлагаю, чтобы вы предложили жителям Артаксаты помилование в обмен на то, что они откроют вам ворота.
- Помилование? Я скорее поступлю с ними так же, как мы поступили с этими вероломными псами в Лигее. Жаль, что я не могу убить всех своих врагов.
Катон подавил свой гнев при воспоминании о том, как им манипулировали, чтобы разрушить Лигею, и заставил себя ответить нейтральным тоном. - Согласно общепринятым принципам, лучше, чтобы царь пощадил хотя бы некоторых из тех, кем он собирается править. Поэтому лучше всего было бы предложить помилование.
- А если жители Артаксаты откажутся воспользоваться моим великодушием? Что тогда?
- Тогда мы поступим так же, как в Лигее. Используя осадные механизмы, мы ворвемся в город. Затем мы убьем Тиридата и его парфян и восстановим вас на троне.
- Ты говоришь об этом очень просто, трибун.
- В принципе, это достаточно просто, Ваше Величество, но, конечно же, это потребует немалых усилий: придется много копать, чтобы возвести укрепления для наших метательных орудий. К счастью, это то, в чем римские солдаты хороши, даже если они не особенно любят тяжелую работу и опасности, которые с ней связаны.
- Могу себе представить.
Катон сделал небольшую паузу, прежде чем вернуться к вопросу, который он хотел задать Радамисту.
- А вы, Ваше Величество. Каковы ваши намерения после того, как вы вернете себе трон? Что вы намерены предпринять, чтобы укрепить свое положение?
Радамист проницательно посмотрел на римского офицера.
- Я полагаю, что мои друзья в Риме предпочли бы, чтобы я проявил умеренность, чтобы завоевать расположение моего народа. Мы уже обсуждали это, ты и я, и моя позиция ясна и неизменна. Народ нужно заставить подчиниться, чтобы он повиновался моей воле так же быстро и бездумно, как выпоротый пёс повинуется своему хозяину. В Армении есть много тех, кто плохо ко мне относится. Тех, о ком я уже знаю, и тех, чьи сердца еще не известны мне. Первых я выслежу и убью, а вторых пощажу, если они научатся на примере первых. Если же нет, то и они будут уничтожены.
- Понятно, - задумчиво ответил Катон. - А как Ваше Величество определит, что в сердцах других? То есть, если у них есть достаточно здравого смысла скрыть свои истинные чувства. Как вы узнаете, что человек плохо к вам относится, если он не признается в этом? Конечно, есть риск, что вы можете казнить верного подданного.
- Это правда...- Радамист поджал губы. - Но это риск, на который я готов пойти.
Катон надулся.
- Ты не одобряешь, трибун?
- Не мне одобрять или не одобрять действия царя. Я просто выполняю приказы, продиктованные мне вышестоящим командованием.
Радамист слегка улыбнулся. - Тем не менее, я чувствую, что ты не одобряешь. И все же. Даже после твоих действий в Лигее? Тогда мне показалось, что ты поддерживаешь идею карательного примера, примененного к горожанам.
Катон почувствовал, как его внутренности переполняет гнев и внезапная горькая ненависть к иберийцу, и ему потребовалось напрячь все силы, чтобы скрыть свои истинные чувства. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем он заговорил ровным тоном: - То, что произошло в Лигее, было прискорбно. Я не позволю этому повториться, Ваше Величество.
- Ты хочешь сказать, что мы поступили неправильно?
- Я признаю, что это, кажется, произвело определенное количество положительного эффекта по дороге сюда... Но я бы призвал вас очень тщательно обдумать свои действия, когда трон снова станет вашим.
Радамист с трудом сдерживал себя, пока составлял свой ответ. Когда он заговорил, в его голосе нельзя было не заметить холодного презрения. - Рим – мой союзник. Ваш император – мой друг. А тебя, трибун Катон, я уважаю. Однако твой совет кажется мне несколько самонадеянным. Ты всего лишь командир когорты, солдат. Ты не правитель царства, как я. Государственное устройство – это моя область знаний, а не твоя, и я был бы благодарен, если бы ты помнил об этом в будущем, прежде чем предлагать мне подобные советы.
- Ваше Величество, вы спросили мое мнение о том, что произошло в Лигее. Я просто высказал мнение солдата, но впредь, как вы прикажете, я воздержусь от высказывания мнений по таким вопросам. - Катон смахнул крошки со своей туники и поднялся на ноги. - Я благодарю вас за гостеприимство, но мне нужно подготовиться к началу осады с рассветом. С вашего разрешения? - Он жестом указал на вход в палатку.
Выражение лица Радамиста на мгновение стало мрачным и зловещим, и Катон подумал, не откажется ли он позволить им уйти. Затем ибериец пренебрежительно махнул рукой, обратил внимание на вельмож, сидящих подле него, и поднял золотой кубок в знак тоста.
- Давай, Макрон, пойдем.
Макрон поднял бровь на Катона, а затем, с жалобным выражением лица, жестом указал на еду, разложенную перед ним.
- Вот дерьмо… - Бросив быстрый взгляд на Радамиста, чтобы убедиться, что за ним не наблюдают, Макрон поспешно запихнул в рот маленький пирожок с медовой глазурью, затем схватил баранью ножку и сунул ее в боковую сумку, вскочил на ноги и вслед за Катоном вышел из шатра.
*************
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Острием своего меча Катон набросал на земле у костра возле палатки примерный план зданий, главных ворот города и участка стены по обе стороны от них. Сигнал к третьему часу ночи прозвучал незадолго до этого, и солдаты, отобранные для выполнения задания, в темноте пробирались к воротам со стороны лагеря, обращенной в сторону от Артаксаты. Несмотря на то, что ночь была безлунной и тонкие нити облаков прокладывали себе путь по звездному небу, Катон стремился принять все меры предосторожности, чтобы его отряд не был замечен раньше времени. Он выбрал центуриона Игнация в качестве своего второго командира, а Ликий, опциона из когорты ауксиллариев, - в качестве командира тридцати пращников, которые должны были защищать здания после того, как преторианцы их захватят. Макрон и его центурия должны были стоять за главными воротами лагеря на случай, если у отряда возникнут проблемы и потребуется подкрепление или спасение.
Катон вложил гладий в ножны и отошел в сторону, чтобы его грубая схема была хорошо видна остальным. Он указал на коробки, которые нарисовал на земле.
- Эти здания, похоже, лучше всего подходят для наших нужд. Поскольку враги снесли дома между ними и стеной, мы будем хорошо видеть стену с первыми лучами солнца, а дальность стрельбы подходит для твоих пращников, Ликий.
Опцион уставился на диаграмму, затем заговорил. - Если бы мы могли установить пару метательных орудий на вершинах зданий, было бы еще лучше, господин. Тогда парфяне не посмеют даже выглянуть из-за стен.
- Я согласен, - сказал Катон. - Я уже отдал приказ, чтобы две баллисты были выдвинуты вперед, как только мы захватим и укрепим здания. Ты будешь командовать ими. Центурион Игнаций будет командовать всеми отрядами, когда позиция будет готова. - Он сделал паузу, наклонившись вперед, чтобы нарисовать еще один квадрат с одной стороны от зданий, прямо перед воротами. Затем он нарисовал зигзаг, ведущий от коробки к контуру лагеря.
- Центурион Николис, ты будешь командовать рабочей группой. Пока мы занимаем здания, я хочу, чтобы ты наметил линии для подходной траншеи и метательных механизмов. Мы начнем копать до рассвета. К тому времени, когда будет достаточно света, чтобы враг мог видеть, я хочу, чтобы у них не было сомнений в наших намерениях. Они уже знают, что у нас есть осадные орудия, и будут знать, что мы будем использовать их на главных воротах. Они также увидят, что укрепленные здания позволят нам смести защитников со стены напротив и прикрыть людей, копающих подходную траншею и наши механизмы. Я дам им осмыслить это в течение часа или двух, прежде чем пошлю глашатая потребовать их капитуляции.