Предварительное дознание (СИ)
Лори жила на алее Эбереше, в шикарном особняке, всего в двадцати минутах ходьбы от Шарлоттенбургского дворца. Я вышел с ней из такси, чтобы проводить до порога. Трёхэтажное строение окружал маленький садик с аккуратно постриженной лужайкой и клумбами с примулами и камнеломками. Вдоль ограждения цвела сирень, и её яркий аромат приятно оттенял естественный запах Лори. Все женщины пахли мягко, сладко. Но в этом запахе не было и намёка на флёр страсти, что присутствовал в запахах мужчин. Лори пахла теплом, цветами и молоком, в то время как Сайман пах яростным желанием и сексом, и сейчас мне безумно не хватало этого аромата.
Ещё в машине я понял, что выпил слишком много, голова кружилась, а тело казалось лёгким и непослушным. Опьянение делало меня смелее и наверняка глупее. Не желая прощаться, я предложил прогуляться по парку или просто посидеть на скамеечке рядом с её домом. Но Лори устала, отрицательно качала головой на каждое предложение, зевала и всячески пыталась отмахнуться от моего внимания.
— Это был очень приятный вечер, Эд, но завтра нам обоим очень рано на работу.
— Может, тогда я к тебе зайду, и ты угостишь меня кофе?
— Завтра угощу тебя кофе, — она недовольно поморщила носик.
— Я прекрасно провёл время, Лори, буду счастлив, если нам удастся повторять это почаще, — мне пришлось отступить, и она тут же улыбнулась.
— Я не против. И Матиас тоже не возражает.
Это странное молчаливое согласие её мужа меня серьёзно смутило, и я удивлённо поднял брови.
— Мат знает, что ты омега, — Лори мягко похлопала меня по плечу. — И я невероятно счастлива, что ты мой друг.
— «Подружка», ты хотела сказать, — всё хорошее этого вчера в одно мгновение стало казаться мне отвратительным и мерзким фарсом. — Думаешь, если я омега, то не мужчина? Или это твой муж считает, что раз омега способен родить ребёнка, то не способен удовлетворить женщину? — я встал к ней слишком близко, сжимая её локоть и заглядывая в растерянные глаза. Меня распирало от злости, горело изнутри жарким пламенем ненависти к этой надуманной дискриминации. Мне хотелось что-то доказать ей или скорее себе, а понимание, что даже Лори не воспринимает меня как мужчину, смывало последние капли здравомыслия.
Лори попыталась отступить, но наткнулась на закрытые двери, а я надавил ещё сильнее, почти вжимая её в твёрдую поверхность.
— Я хочу тебя, Лори, и моя способность рожать не помешает мне взять тебя прямо здесь! Я бы показал тебе, насколько ты желанна, и каким мужчиной может быть омега!
Кажется, я говорил что-то ещё, нагло, бесстыже хватая её за ягодицы и теряя рассудок от своей ярости и её близости. Испуганный взгляд Лори уверял меня в том, что она мне верит, и это помогало верить самому. Поэтому, зажав её в угол, я прижался к её губам, стараясь действием показать всё моё влечение к ней и мои желания. Лори привела меня в чувство звонкой оплеухой, заставляя отшатнуться и немного протрезветь.
— Ты пожалеешь об этом, Эдвард, — она шипела как разозлённая змея. — Я всё расскажу мужу, и тебя завтра же уволят!
Дверь перед моим носом с грохотом захлопнулась, а я обессилено опустился на крыльцо.
Небо медленно светлело, занимался рассвет, и я достал помятую пачку сигарет из кармана. В голове не было ни единой мысли или сожаления. Меня не терзали глупые надежды на спасение или вероятное помилование. Не было и мысли о том, что всё могло бы быть иначе, держи я язык за зубами. Во мне осталась лишь тоска по мягкости её губ и сладкому запаху тепла. Неуловимый, нежный вкус женщины, который вряд ли придётся почувствовать ещё раз в жизни.
Часть 3
2037. 23 апреля.
Берлин. Аллея Пренцлауэр 73.
Unsere Seelen sind von den Wilden
Und Flügel um den Himmel zu erreichen
Lass die Sonne in den Ozean fallen
Lass die Erde sich hervorbrechen in Flammen
(Laibach - B Maschina)
Будильник поднял меня в семь утра. Будильнику наплевать, что вчера было выпито больше нормы, что у меня отвратительное настроение и, скорее всего, на работе ждёт увольнение. На это также было плевать двум ворчащим сорванцам, которых мне предстояло сначала поднять, а потом собрать и отвести в школу.
Я жил в одной комнате с Камилой и Маем. Квартира у тётки была огромная – она получила её от государства после рождения близнецов. В ней находились: шикарная кухня с керамической плиткой с индийскими мотивами, огромная гостиная с плазмой на полстены и несколько гостевых спален, пустых и необжитых. Однако я возился с малышами с их младенчества и по привычке продолжал ночевать с ними в одной комнате. Жил, заботился, водил в школу и кормил завтраками. Не пытался заменить им мать, просто Анна не любила общественные места и потому старалась не появляться в школе, как и в детском саду, а до этого и в группах поддержки молодым родителям.
Так что, несмотря на отвратительное состояние и желание пропустить рабочий день, пришлось встать и выполнять свой общественный долг.
Шкаф Камилы был под завязку забит розовыми платьями с оборками, кружевными колготками и лакированными туфельками. Все кому не лень, каждый случайный знакомый, считал своим долгом сделать ей подарок. Камила росла как маленькая принцесса, хоть я и старался привить ей уважение и терпение к окружающим, она всё равно разительно отличалась от своих одногодок. Девочек в этом мире осталось так мало, что их все воспринимали как сокровище и старались превратить их жизнь в сказку, забывая о том, что они такие же люди, как и мы.
В шкафу Мая было много светлых рубашек пастельных тонов, клетчатых старомодных штанишек и подтяжек с картинками из мультфильмов. Вроде и мальчишеская одежда, но такая, что явственно показывала необычный статус Мая. Единственный, пожалуй, аксессуар из его вещей, который точно не подошёл бы девочке – это очки в широкой оправе. Мой племянник – маленький мальчишка с затравленным взглядом, желал того же, что и его сверстники во все времена: запрыгнуть с разбегу в лужу или свалиться с велосипеда, не боясь упрёков. Но Анна старательно лепила из него идеального омегу: так же отводила на маникюр вместе с сестрой, и в парикмахерскую, где его волосам придавали форму удлинённого каре и подкрашивали пряди в более светлый тон.