Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Лев развёл женькины ноги пошире, любуясь. За прошедшие дни он уже успел ощупать и осмотреть всего Женю заново, но вот таким, раскрытым и доверчивым, ещё не видел, и теперь снова, как в первый раз, задохнулся от восторга. Женька был таким же смущенным и костлявым, как и тогда, в декабре, только уже без швов и синяков.
— Ты прекрасен, Женя, — с улыбкой выдохнул он.
Женька вместо ответа густо покраснел.
Быть может, с сексом и стоило повременить, но Лев знал примерно тысячу и один способ сделать своему парню хорошо и без проникновения. В ящике стола пришлось отыскать резинки. Пусть это было очень непривычно, вскоре с женькиных губ стали срываться возбуждённые выдохи и полустоны, совсем как раньше. Льву не понадобилось много времени, чтобы довести Женьку до пика.
Женя открыл глаза, которые непроизвольно прикрыл от наслаждения. Взгляд у него был немного осоловелый. Лев с удовольствием полюбовался его видом и поцеловал Женьку в губы, глубоко и неистово, вжимаясь в возлюбленного всем отчаянно ноющим телом, и запуская пальцы в обожаемые светлые волосы.
Женя, сквозь поцелуй, обнял Льва за шею, проходясь кончиками пальцев по шейным позвонкам, забираяся ими выше и поглаживая короткие волосы на затылке. Он знал, что Льву это нравится, поэтому делал так снова и снова. Жене и самому нравилось ласкать Льва.
— Теперь доволен? — спросил Женя, ненадолго заглядывая в глаза Льву, и потёрся своей щекой о его щёку.
Лев поцеловал эту мягкую щёку и уголок губ, и отстранился.
— Не совсем, но пока что мне хватит. Кстати, как отдышишься, загони в меня ещё обезболивающего, а то я до школы не дойду.
Лев слегка преувеличивал. До школы топать меньше десяти минут, и он конечно до неё бы дошел, но вот там вполне мог бы сорвать раздражение на первом встречном, а кому это нужно?
Женя послушно кивнул. Даже если руки до сих пор трясутся, когда берут шприц, заставлять Льва испытывать боль ему не хотелось. Поставив Льву неуверенный укол, Женя стал приводить себя в порядок, надевая школьную форму и завязывая мешающиеся волосы в хвост.
Лев полежал ещё некоторое время, минут десять, прислушиваясь к своему телу, и к тому, как обезболивающее мало-помалу начинает действовать. Послевкусие боли — это довольно приятное чувство. Вскоре и он поднялся и начал медленно собираться, попутно легонько дёрнув Женю за кончик короткого хвоста.
— А с распущенными тебе идёт больше.
***
Лев усадил Женю рядом с собой, тяжёлым взглядом намекая, что девчонок рядом больше не потерпит, и на занятиях вёл себя почти прилично, разве что то и дело оттягивал надоедающий до смерти воротник рубашки. Женя был рад, что снова сидит со Львом: так было намного привычнее, да и подальше от учителей.
Последним уроком стояла физкультура. Лев ушёл в подсобку к физруку, чтобы отдать справку-освобождение, заполненную тонким, каким-то совсем не медицинским почерком Эдика, а вернулся раздражённым, как встревоженный шершень. Чтобы получить итоговую оценку, от него потребовали какой-то реферат. Выданную ему тему Лев даже не стал записывать.
— То есть, он будет ставить мне оценку не за мою прекрасную физическую культуру, а за умение гуглить! — прошипел он Женьке.
Женю от физкультуры никто не освобождал, и он привычно стоял почти в конце строя. Волосы были снова убраны в хвост, хотя пара прядей всё же почти выбивались из-под резинки.
— Ты сейчас не в самой лучшей форме, — отстранённо заметил Женя. — Что такого плохого в том, чтобы написать реферат? Всяко лучше, чем сдавать зачёты.
На замечание о «не самой лучшей форме» Лев сморщил нос, но промолчал.
— Лучше было бы без рефератов. У меня же одни пятерки по физре, даже в третьей четверти, хотя я добрую половину прое… прогулял.
Из освобождённых от занятий учеников не ушёл он один, потому что идти домой без Жени ему не хотелось. Со звонком на урок Лев скучающе развалился на скамейке в углу и беззастенчиво разглядывал Женю. В спортивной форме тоненький Женя выглядел почему-то ужасно беззащитно. А какой гибкий он на разминке… Женя мог сложиться почти пополам, доставая до пола не то что пальцами, а ладонями целиком. Наверное, Лев мог бы прожечь в Женьке дыру своим горящим взглядом.
 
Женя эти взгляды замечал. Изредка он бросал на Льва ответный взгляд, но тут же отводил глаза в сторону, чтобы вдруг не раскраснеться.
Когда после силовых упражнений в руках у одного из одноклассников появился баскетбольный мяч, Женя быстро забрал свисток у физрука и сел на скамейку рядом со Львом. Физрук часто делал Ветрову поблажки: мелкий, щуплый, ещё и сердечник. Когда остальные парни играли в баскетбол, Женя обычно отсиживался в сторонке, чтобы не словить лицом брошенный в него тяжёлый мяч.
Лев даже обрадовался тому, что Женька сел рядом. И не только потому, что трепаться всяко веселее, чем сидеть молча, подпирая ноющей спиной холодную стену, а потому, что Женя больше не будет изгибаться так призывно на глазах у всех.
Он перевёл взгляд на свисток в пальцах Женьки и спросил:
— Это ещё зачем?
Женя повертел в пальцах свисток.
— Если кто-то станет откровенно нарушать правила, я могу присвистнуть. Это уже почти моя обязанность и хоть какое-то развлечение, — пояснил он.
Лев усмехнулся.
— Так это ты всё время свистишь, когда я только-только начинаю входить во вкус?
Женька с довольным видом свистнул, когда один одноклассник уже порывался толкнуть другого, чтобы отнять мяч.
— Ага, я. А ты и не замечал, да?
— Когда ты там, на площадке, есть только мяч. На остальное отвлекаться времени нет, — покачал головой Лев. — Блин, как же неудобно!
Скамья была такой узкой, что Лев едва на ней помещался, а стена с каждой минутой всё сильней холодила и без того настрадавшиеся почки. Подумав немного, Лев улегся на скамейку, рыжей макушкой почти упираясь Женьке в бедро. Со стороны выглядело, возможно, провокационно, но Льву было всё равно, ведь он наконец-то не чувствовал спиной холод.
Женя так хотел дотронуться рукой до рыжих волос Льва, ласково погладить по плечам, но нельзя. Оставалось лишь сжать посильнее свисток в руках и ещё пристальней уставиться на площадку. Не нужно провоцировать одноклассников на едкие сплетни. Если Лев мог и не обратить на это внимания, то Женю разного рода слухи сильно задевали.
— Потерпи, ещё десять минут осталось, — негромко произнёс Женя.
— Это ты потерпи, — оскалился Лев: ласкающий взгляд, которым Женя прошёлся по Льву, от него не укрылся.
Лев крепился всё время до конца урока и в раздевалке — благо, Женя переодевался быстрее всех. Пока Женька дежурил в классе, Лев снова был рядом, и даже поднял несколько стульев, но чем-то более серьёзным помочь не мог или не хотел.
Едва они оказались дома, Лев стянул куртку, доплёлся до своего дивана и кулем упал на него, держась за поясницу.
— Ощущаю себя грёбаным стариком, — прошипел Лев. — Почему не проходит-то?! Эдик скармливает мне целую горсть таблеток утром и вечером, заливая это каким-то дрянным травяным чаем, и всё равно… Невольно начинаю жалеть, что я не умер!
Женя и так чувствовал себя скверно, особенно от осознания того, что ничем помочь Льву не может, но последняя фраза была особенно неприятной.
— Не говори так, — тихо, почти с дрожью в голосе ответил Женя. — Тебе вколоть обезболивающее?
— Да… — выдохнул Лев.
Пока Женя готовил шприц, Лев не удержался от вопроса:
— Как не говорить?
— «Начинаю жалеть, что я не умер», — процитировал Льва Женя, поднимая на него глаза. — Неприятно, знаешь ли. Почти страшно.
В этот раз Женя держал шприц куда уверенней.
 
— А что такого-то? — Лев в кой-то веки не любовался тем, как игла входит под кожу, а, наоборот, прикрыл глаза и как-то обмяк. — Не понимаю, почему люди обычно реагируют на любые упоминания о смерти так нервно. Она же всё равно рано или поздно настанет. Проще надо к этому относиться, проще.
— Да не в этом дело, — тихо отозвался Женя, когда закончил делать укол. Его в этой фразе задевал совсем другой факт. — Ты сам обещал, что хоть с того света вернёшься, но не бросишь меня, а потом выдаёшь такое.