Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Только теперь Женя заметил, что с того мгновения, как Лев потянулся к телефону, он перестал дышать, и тут же сделал судорожный вдох, торопливо хватая телефон.
Женя быстро пробежался глазами по тексту и замер, побледнев. Нет, в такое он отказывался верить. Ну не мог же Лев… В самом деле…
Женя всё же написал смс в ответ. Точно последнее.
«Если Лев такой ужасный, то тебе не кажется, что ты меня тогда сильно подставляешь? Ставишь под угрозу? Не пиши мне.»
Женька принялся стирать сообщения, чтобы Лев о них точно не узнал. Чувствовал себя парень при этом прескверно — будто совершил преступление, а теперь избавляется от улик.
Положив телефон, Женя неловко выглянул из комнаты Льва.
— Здравствуйте, — тихо поздоровался с Эдиком Женька.
— Привет, — улыбнулся Эдик. Он был чуть бледнее обычного: он обожал свою работу, но временами она его доканывала. Причём основную проблему составляли не бедные больные дети, а их ненормальные родители.
Лев забрал пакет с продуктами и немедленно сунул туда нос, уходя на кухню.
Эдик посмотрел на Женьку, на Льва и тонко улыбнулся. В такие моменты ему нравилось думать, что они обычная, нормальная семья. Ну, почти.
***
Заслышав писк входящего сообщения, Лёша немедленно потянулся к телефону и замер, прочитав. Ну да, тут Женя прав… Кто знает, на что способен этот псих, если узнает, что кому-то известен его секрет.
А в курсе ли он сам, что с ним что-то не так? Или Лев считает своё поведение совершенно нормальным?..
Алексей раздражённо отбросил телефон в сторону. Как бы ему заполучить доказательство? Хотя бы одно? Так хотелось, чтобы Женя ему поверил! Чтобы сбежал от Суворова без оглядки. Лёша мог бы помочь ему, спрятать, перевести в другую школу, но… Женя не станет этого делать. Сколько Иконников помнил, Женя никогда не пытался бежать, закрываться, прятаться или искать защиты. Он встречал любую опасность, прямо глядя ей в лицо. И это было то, за что Лёша когда-то обратил на него внимание.
Да ещё Лев ухитрился сманить на свою сторону отца. Вот же ж… гад ползучий.
Иконников уткнулся носом в диванную подушку с узором из щенков и тонко заскулил от безысходности.
***
Лев не стал торчать на кухне, смущающе поцеловал Женьку в приоткрытое широким воротом плечо и ушёл в комнату. Судя по бойкому клацанью клавиатуры — писал что-то, и много. Женя остался, чтобы помочь с готовкой и кое-что спросить.
Эдик готовил вдохновенно, но почти механически, поглядывая на молчаливого Женю, которому поручил нарезку овощей.
— Ты очень задумчив сегодня, — заметил Эдик, закидывая овощи в сковородку и накрывая крышкой. — Что-то случилось?..
Женя такого вопроса не ожидал, что чуть не порезался. Палец из-под ножа получилось убрать в последний момент.
— Нет, всё хорошо. Я всегда такой, — Женя слабо улыбнулся. — Не волнуйтесь.
— Это я уже понял, что ты всегда такой, но, прости, ты в больнице выглядел бодрее, чем сейчас. Я понимаю, как тебе тяжело. Правда понимаю. Я был в твоём возрасте, когда умер мой отец.
Женя лишь выдохнул. У Эдика наверняка была нормальная, любящая семья, где смерть родителя становится настоящей трагедией. У Жени такой не было, но вместе с тем он не мог не признать, что даже так оставаться без хоть какого-то намёка на поддержку родных было трудно.
Когда овощная лазанья, усыпанная сыром и бережно прикрытая блестящей фольгой оказалась в духовке, Эдик тяжело упал на стул, вытянул длинные ноги почти через всю кухню и закурил задумчиво.
— Лев всегда был иногда… — Женя специально стал говорить тише. Слова давались с трудом. — … немного агрессивным?
— Ну… — Эдик повёл рукой, разгоняя дым. И тоже заговорил ниже. — Да. Он никогда не нападает первым, но может спровоцировать другого. Ты это о том, что он вчера сломал кому-то в школе нос? Мне звонила директриса.
— В том числе и об этом, — тихо ответил Женя.
— В том числе?.. — Эдик приподнял бровь в точности как Лев. Было непонятно, кто у кого перенял этот жест. — Так, а о чём ещё? — с любопытством уточнил он. — Что он ещё успел натворить, о чём я не знаю?
 
Не так давно Эдик проснулся с мыслью, что убил свою молодость на то, чтобы воспитать маленького социопата так, чтобы на него не жаловались. Он мог бы написать об этом эссе, статью, или даже диссертацию, но не стал бы, конечно. Ведь если на Льва не жаловались — это ещё не значит, что он себя хорошо ведёт, возможно, он просто хорошо заметает следы, и от этого становилось ещё страшнее.
Женя сел рядом с Эдиком и устало откинулся на спинку стула.
— Просто иногда он говорит такие… пугающие фразы, — Женька вспоминал, как Лев с полной серьёзностью в голосе предлагал сломать Ване ноги. Это слишком странно.
Эдик усмехнулся.
— Иногда он всерьёз рассуждает о таких вещах, которые другие люди сочли бы неприемлемыми… Не пугайся и не сердись на него, хорошо? Просто убеждай, что это плохая идея. Приводи логические доводы, вроде того, что последствия могут быть для него неприятными. Обычно доводы о суде и тюрьме действуют на него отрезвляюще. Хуже то, что иногда он может не рассуждать, а просто делать.
Эдик затушил сигарету в пепельнице, и долго продолжал вертеть в пальцах окурок.
— Не показывай, что пугаешься. Его это злит.
Женя слушал Эдика, а по спине проходил холод. Так не кстати вспомнились сообщения Лёшки, которые Женька пытался выбросить из головы. А вдруг это правда?.. спросить у Льва напрямую не хватит смелости. Да и как потом с этим жить?
Женька вдохнул как-то чересчур резко.
— Даже не думал, что с ним так тяжело.
— Сейчас намного легче, — мотнул головой Эдик. Прекратил терзать бычок и поправил очки. — В детстве он был несносен. Часто дрался, задирался и уходил из дома. Животные эти постоянные… — Эдик поджал губы, думая, рассказывать ли дальше. — Он, конечно, говорил, что уже находил их мёртвыми в лесу, но кто знает? Я не верил… До тех пор, пока ему на голову не свалилась мёртвая чайка! В прямом смысле на голову. Мы тогда ездили в Питер, была осень, гуляли по берегу Финского залива, и она просто грохнулась замертво прямо на него. После этого случая я поверил во все его рассказы.
Эдик кинул быстрый взгляд на таймер духовки. Скоро зазвонит.
— С переездом сюда он занял какую-то странную позицию, будто нацепил маску… Маску самого себя. Полное безразличие, не только внутреннее, но и внешнее. Это меня пугает, раньше он никогда таким спокойным не был.
Эд сам не знал, зачем и почему говорит это Жене. Наверно, просто устал держать в себе своё беспокойство за Льва. Пусть тот и не был ему сыном, но Эд любил его, как никого другого в своей жизни.
Женя молчал, просто давая Эду выговориться. Парень даже и не знал, что ответить. Просто откладывал это у себя в голове, пока не пытаясь осмыслить. Этим он будет заниматься наедине, в почти полной тишине. Самая вредная привычка — думать, особенно по ночам. И Женя, не имея порой права открыть рот без разрешения, этим часто страдал. В его голове было много мыслей: своих, чужих. Он любил их долго шлифовать, пока ничего не останется, иногда мог сам что-то додумать, правильное или нет, но никогда ни с кем не делился ими. То ли от страха, что его не поймут, то ли от боязни потерять часть себя.
Таймер духовки зазвонил слишком внезапно, и Женя перевёл на него слегка испуганный взгляд.
Эдик взглянул на огромные, как у совы, глаза Жени, и тихо рассмеялся:
— Да, он тут громкий. Я сам поначалу вздрагивал.
Пока Эдик доставал из духовки форму, на кухне нарисовался очевидно голодный Лев, мурлыкнул что-то ласковое Жене на ухо, включил маленький телевизор, висящий на стене, и принялся доставать посуду.
 
Интимная тишина, царившая в кухне во время беседы наполнилась уютными, домашними звуками.
Едва Эдик разложил лазанью по тарелкам, раздался звонок в дверь, и Инна с порога бросилась на шею Эдика, радостно треща что-то про наконец-то заключённый договор.
Лев притянул Женю к себе, украдкой целуя.