Бремя русских

Тут Дашенька вкатила в кабинет столик с двумя пиалами и горкой восточных сладостей. Потом она принесла горячий чайник с заваркой. Улыбнувшись, длинноногая красавица разлила чай по пиалам. Одуряюще запахло лимоном и еще чем-то неуловимо восточным.
Илья Николаевич, по жизни прекрасный семьянин и верный муж, с удивлением и восхищением посмотрел на мою секретаршу, но воздержался от комплиментов и комментариев.
Я усмехнулся. Да, для большинства приезжих «с Большой земли» вид наших девушек – как выстрел картечи в упор. Такое в Европе будет еще не скоро. Впрочем, возможно, под нашим влиянием эмансипация женщин там произойдет гораздо раньше, чем в реальной истории.
Но, как поется в песне наших времен, «первым делом самолеты»…
– Илья Николаевич, – сказал я, – сейчас мне хотелось бы поговорить с вами об образовании, массовом всеобщем и начальном… Наступили времена, когда неграмотный человек уже не может рассчитывать на достойное место в обществе. Так что министерство, которое вам предстоит создать…
– Создать? – удивленно переспросил мой собеседник.
– Да-да, именно создать, ведь вашего министерства пока еще не существует, – «утешил» я его, – и вам придется все начинать с нуля. Что же вы хотите – наша Югороссия существует всего три месяца, и все это время она почти непрерывно воевала. Но пришло время заняться и народным образованием. Конечно, вы получите от нас всю возможную помощь, начиная от денег и кончая кадрами, которые составят костяк вашего министерства. Не буду скрывать, что позже, на основании вашего опыта император Александр III развернет в Российской империи похожую программу… Проблемы у Большой России почти такие же, как и у Югороссии, а вот масштаб неизмеримо больше.
– Да? – удивился Илья Николаевич, – абсолютно не представляю сходства вашей многоязычной Югроссии и Российской империи…
– Сходство имеется, – сказал я, – ведь в России проживает около двух сотен различных народностей, включая и те, чьи языки считаются изолированными и не похожими ни на какие другие. Да и местные говоры великороссов зачастую настолько различны, что архангелогородский помор порой плохо понимает речь уральского казака. Все это придется приводить к общему знаменателю – литературному русскому языку, при этом бережно сохраняя местные языки и диалекты. Единство в многообразии. Ну, до России еще не скоро руки дойдут, а пока давайте поговорим о Югороссии… – Я вздохнул. – А начать вам, Илья Николаевич, придется с Ликбеза…
– Простите, не понял – с чего начать? – изумленно переспросил Ульянов.
– Ликбез означает ликвидацию безграмотности всего населения, – пояснил я. – Он и должен стать первой ступенькой к всеобщему начальному образованию. А потом и к всеобщему среднему…
– Любопытно-любопытно… – пробормотал удивленный и немного заинтригованный господин Ульянов, – и как же вы намерены преодолеть эту первую ступень? – Заметив мой укоризненный взгляд, он поспешно извинился: – Простите, Александр Васильевич, я хотел сказать – как же МЫ собираемся это сделать?
«Вот и отлично, – подумал я, – кажется, господин Ульянов клюнул и загорелся энтузиазмом. Теперь надо рассказать ему о плане, который был задуман его сыном, и воплощен в жизнь Сталиным…»
– Так вот, Илья Николаевич, – начал я, – Ликбез должен начаться с агитации. Да-да, именно с агитации. Надо везде пропагандировать пользу грамотности, рассказывать всем, что только наличие образования позволит детям тех, кто даже не мечтает вывести их в люди, добиться такого места в жизни, которые они никогда бы не получили, будучи неграмотными. Надо агитировать с помощью плакатов, печатного слова, общественного мнения. Впрочем, как я уже успел убедиться, большинство простого народа все понимает правильно, и долго преимущество грамотности им доказывать не придется. Далее: в каждом населенном пункте, где неграмотных свыше пятнадцати, нужно будет организовать «школу грамоты». Срок обучения в такой школе, по нашим расчетам, будет составлять от трех до четырех месяцев. Программа обучения будет включать чтение, письмо и счет. По мере обучения будут вводиться дополнительные занятия с целью научить читать ясный печатный и письменный шрифты; делать краткие записи, необходимые в жизни и в работе; читать и записывать целые и дробные числа, проценты, разбираться в диаграммах и схемах… Да, я забыл вам сказать, что учиться в этих «школах грамотности» не только дети, но и взрослые.
 
– Взрослые? – воскликнул удивленно Илья Николаевич. – А будет ли у них желание учиться? Ведь они работать, зарабатывают на пропитание своей семьи… Да и время для занятий они вряд ли найдут.
– Мы сделаем так, чтобы для взрослых учащихся сокращали рабочий день с сохранением заработной платы, – сказал я. – А тем, кто работает индивидуально, мы будем выплачивать пособие. Ну и, конечно, «школы грамотности» будут снабжаться за счет государства учебными пособиями и письменными принадлежностями.
– Да, но где же мы найдем требуемое количество учебников, письменных принадлежностей, а главное, преподавателей? – воскликнул Илья Николаевич. – Задача, которую мы намерены разрешить – грандиозная, благородная, но, как мне кажется, неразрешимая…
– Извините, – ответил я, – но я вам и не обещал, что сия, как вы правильно сказали, грандиозная и благородная задача будет решаться в течение одного года. К тому же потребуется определенный подготовительный период. И тут нам понадобятся ваши знания и ваш опыт педагога, Илья Николаевич. Нужно будет составить программу для «школ грамотности», подготовить методическую литературу для будущих преподавателей – а их действительно потребуется много. Придется привлекать для работы в «школах грамотности» всех мало-мальски образованных людей. Кроме того, вам надо будет написать учебники для занятий по русскому языку, а также арифметике. Кроме того, красочно их оформить, чтобы детишки, да и взрослые тоже, с интересом учились, лучше запоминали материал. А для изготовления учебников и учебных пособий мы найдем лучшие типографии, которые напечатают их. И только когда будут все готово, мы и приступим к выполнению задачи по ликвидации неграмотности. Ну, как вам такая перспектива? – спросил я у своего визави, слушавшего меня, что называется, открыв рот от изумления.
– Да, Александр Васильевич… – Ульянов покачал головой, – умеете вы удивлять своих собеседников. Конечно, как практик и педагог со стажем, скажу вам, что трудностей будет очень много. Но зато какой размах, какое поле для дальнейшей работы! Вы ведь, как я понял, на этом не остановитесь?
– Не остановимся, Илья Николаевич, – смеясь, ответил я, – мы, югороссы, все время совершаем одно невозможное дело за другим. И пока у нас все получается. Думаю, что и в этот раз получится… Надеюсь, вы не передумали, и не откажетесь взяться за ликвидацию у нас безграмотности? Как я уже говорил, впоследствии это послужит отличным примером для руководства России и ваших тамошних коллег.
– Нет, Александр Васильевич, не откажусь, – сказал Илья Николаевич. – Я почему-то уверен, что нам удастся превратить Югороссию в страну, где все поголовно будут уметь читать и писать. А если Бог даст мне сил и здоровья, то и нашу Матушку-Россию тоже…
4 сентября (23 августа) 1877 года. Утро. Санкт-Петербург. Гатчинский дворец.
Контр-адмирал Ларионов Виктор Сергеевич.
Штабс-капитан Сергей Иванович Мосин – человек, имя которого золотыми буквами вписано в историю оружейного дела. Его трехлинейная русская магазинная винтовка образца 1891 года в свое время не только на несколько лет опередила всех возможных немецких, американских и британских конкурентов, но и стала лучшим из всех видов несамозарядных винтовок, исходя из таких показателей, как надежность конструкции, кучность огня и останавливающее действие пули.
 
Перед тем как пригласить этого человека, у нас состоялся длительный и обстоятельный разговор с императором Александром III, в котором так же приняли участие в качестве экспертов сопровождавшие меня в этой поездке старший лейтенант ГРУ Бесоев и старший лейтенант морской пехоты Синицын. Ну какой из меня, адмирала, эксперт по стрелковому оружию? Как моряк, я совершенно не воспринимаю всерьез калибр меньше ста миллиметров и вес конструкции менее полутора тонн. А вот два наших молодых офицера вполне могли осветить вопрос об оружии пехотинца, каждый со своей стороны. Ведь спецназ – это спецназ, а пехота, пусть даже и морская – это все-таки пехота.