Дикая и опасная

Верден нагнулся, я испуганно отшатнулась, коснувшись спиной кафеля, и несильно стукнулась затылком о стену — ч-ч-черт, лучше контролировать себя надо, дорогуша! Тут же вторая ладонь Тима легла на пострадавшую часть, и его лицо стало еще на пару сантиметров ближе, почти нос к носу с моим.
— Хотя, знаешь, последнее, пожалуй, неплохо звучит, — задумчиво обронил он.
Его голос опять приобрел глубину и тягучесть, и я напряглась, моментально почувствовав опасность: Верден включил нахального и наглого типа, берущего, что ему надо, не спрашивая, а в сочетании с этими нотками и красноречивым взглядом сработало не хуже детонатора на мои еще не совсем успокоившиеся эмоции и желания. Тело вздумало артачиться, тут же охотно отозвавшись на провокацию, и пришлось до хруста стиснуть зубы.
— На фиг пошел, — твердо ответила я. — Только через мой труп я пропишусь у тебя на пээмже.
В ответ раздался смешок, Тим прижался ко мне, и его ладонь с затылка медленно переместилась на мое плечо, плавно скользя по мокрой коже, потом вдоль руки до локтя и ловко нырнула на талию. Пальцы Вердена легко пробежались но пояснице и замерли на моей пятой точке. Мм, я отвлеклась, завороженно прислушиваясь к новой гамме ощущений — прикосновения под струями воды чувствовались чуть по-иному, но оттого не менее… возбуждающе.
— Тебе учиться еще два с половиной года, — ласково известил меня об очевидном факте Тим, собрав губами капельки воды с шеи, что заставило меня тихо ругнуться и крепко зажмуриться — стоять спокойно выдержки хватало, а вот загасить в глазах настоящую свою реакцию вряд ли получится. Я снова хотела этого невозможного человека, отрицать бесполезно. — А потом все равно все вместе жить будем.
Последняя фраза привела в чувство покруче ледяного душа. Что там я говорила об опасности слишком частой близости с альбиносом?
— Чудесной шведской семьей?! — взвилась я, уперев ладони ему в грудь, но пальцы скользнули по мокрой коже, слегка царапнув ее, и, судя по резкому выдоху Вердена, это ему понравилось. Извращенец, точно. — Тебе конкретно объяснить, что НИЧЕГО между нами не будет и куда можешь засунуть себе все мысли на этот счет? — Я заводилась все сильнее, злость и желание намертво перемешались, но балом правили совсем не они, а упрямство и проснувшийся страх. — Да, все было отлично, спасибо, что избавил от страхов, но я не буду больше спать с тобой, точка, все, ясно? — выпалила на одном дыхании, всерьез опасаясь его ответа на мой всплеск.
Реально испугалась до чертиков и нервной икоты. И даже не того, что он отберет у меня пресловутую свободу и заставит играть в какие-то нелепые отношения, пародию на любовь-морковь. Нет. Я вспомнила, как совсем недавно плавилась в его руках, позволяя делать все что угодно, добровольно вручив ему власть над собственным телом, и какой ловила от всего этого кайф, и… Стало страшно, потому что это почище наркотика. Возможность быть самой собой хотя бы в подобные редкие часы, когда ни перед кем не надо притворяться и выглядеть старше, чем есть на самом деле, слишком притягательная, прямо-таки опасно манящая, и неизбежно вызовет привыкание, а я… Я не хотела привыкать, ни к Вердену, ни к кому вообще. Уж особенно к Вердену. Потому что, когда есть любовь хотя бы с одной стороны, человеком можно манипулировать в своих интересах, держать на некотором расстоянии, причинять боль от предательства или наоборот, окутать нежностями и прочими сантиментами…
Между нами любви не было. Было непонятное притяжение, настолько сильное, что сопротивляться оказалось крайне сложно, несмотря на все мои выбрыки и попытки сохранить дистанцию. Более того, влюбленного можно обмануть, можно использовать его чувства. Можно держать в счастливом неведении относительно реальных мотивов своих поступков, все равно будет верить и прощать. Я же могла испытывать к Тиму что угодно, кроме любви, могла делать что хочу, вести себя как заблагорассудится, и это никак не изменит существующего положения вещей. Так же, как и он мог быть каким угодно, хоть белым и пушистым, хоть зеленым и лысым рядом со мной. Абсолютно фиолетово, что очень точно отражало суть странной связи между нами. Секс являлся только приятным дополнением, красивой и удобной рамкой, служившей для оформления того, что происходило на самом деле.
И я также очень четко понимала сейчас, что то новое знание обо мне, которое он получил сегодняшней ночью, о новой Софье Александровской, появившейся на свет благодаря его настойчивости и уверенности в собственных действиях, не узнает никто, кроме нас двоих.
— Сонь, расслабься, — прошептал Тим, медленно слизнув языком еще пару капель, а я замерла, напряженная, как линия высоковольтной передачи, не зная, чего хочу больше — уйти наконец отсюда или махнуть на все рукой и уже убрать колючки. После драки кулаками не машут, Верден теперь имел прекрасное представление о собственной власти надо мной. — Все между нами останется… Я не буду ни к чему принуждать… Ну что ты такая испуганная и недоверчивая, а? — Тим поднял голову, внимательно всматриваясь в мои глаза, потом хмыкнул и снял душ с крючка. — Я же не лезу в душу, Сонька, и не прошу любить до гроба, ну? — Настойчивый голос звучал слишком уверенно, чтобы игнорировать его.
Теплые струи воды коснулись шеи, Верден отстранился, но его вторая рука снова уперлась в стенку, отрезая мне пути к отступлению.
— Просто будем где-то поблизости друг от друга, и все. — Он замолчал. А я неожиданно ощутила, к собственной досаде, как загорелись щеки от румянца: взгляд Тима медленно путешествовал по моему телу, разглядывая то, чего не видно было в темноте комнаты, и мои щиты из возмущения и злости разлетелись как стеклянные под этим серьезным, вдумчивым взглядом, ни разу не наглым или самодовольным. — Это ведь несложно, Сонечка?
А за взглядом следовали струи воды, и внутри стремительно нарастал знакомый вихрь ощущений. Кожа вдруг сделалась безумно чувствительной, до болезненности просто. Я прикусила губу и зажмурилась, всхлипнув от бессильной ненависти и судороги желания, скрутившей низ живота.
— В-верден… — простонала сквозь зубы, не в силах выразить обуревавшие чувства, в которых злость тесно переплеталась с восторгом от происходящего. — С-с-скотина, у-ублюдок… — Хватало только на ругательства, потому что струи душа, переключенные с дождевого режима на массажный, неумолимо, кругами снижались, приближаясь к стратегически важному месту между судорожно стиснутыми бедрами.
Что показательно, при этом Верден не касался меня и пальцем, просто смотрел и улыбался. Как обещал не так давно…
— Не надо бояться того, что происходит, — тихий мягкий голос почти сливался с шелестом воды. — Это ты, только другая… И этого никто, кроме меня, не увидит, никогда…
Вот это уж точно, никто и никогда. Мысль о том, что могу прекратить все очень легко, вмешавшись в организм Вердена, даже не маячила на задворках сознания — вряд ли я вообще сейчас на что-то способна, кроме жалких попыток усмирить собственный организм, что уж о чужом говорить.
— Ножки, Соня. — Голос Тима раздался совсем рядом с ухом, настойчивый и уверенный.
Уверенный, что послушаюсь, как совсем недавно — и ведь послушалась!.. Да, хотелось нырнуть снова, достать до самого дна и забить на все заморочки между нами, хотя бы на ближайшее время. Наркотик чистой воды, вызывающий привыкание с первого раза и от которого невозможно отказаться… Я уперлась пяткой в кафель, согнув ногу, отвела колено и решительно задвинула отчаянно верещащее сознание куда подальше. М-да, кажется, теперь понимаю, отчего интуиция дернулась при нашей первой встрече. Видимо, предупреждала вот как раз о таком развитии событий. Ну и пофиг, ну и к черту. В конце концов, я же сама сюда пришла, никто не заставлял. Ну а то, что банальный перепихон — в моем представлении — вылился во что-то гораздо большее, что ж, будем решать проблемы по мере поступления. Утром. Когда очухаюсь от всего и буду способна соображать на трезвую голову.
…Мы снова целовались, жадно, захлебываясь друг другом, и скоро душ сменили пальцы Тима, а потом и он сам. Мне было параллельно, услышит ли Ольга — если вернулась — мои крики и стоны, так же, как Вердену было совершенно все равно, что я располосовала ему плечи и спину, конкретно так, до крови. Мне хотелось сделать ему больно, хоть чуть-чуть отомстить за то, что посмел показать такое наслаждение, крепко подсадив на него, и теперь получил отличный инструмент для манипулирования мной. Но я не сдамся так просто, нет, только не чересчур умному альбиносу, слишком хорошо знающему, как со мной обращаться. Война так война, и все средства будут хороши. Вопрос, почему не могу принять все как есть, тоже как-то не возник, я сразу доверилась защитной реакции на попытку — успешную — вторгнуться на мою глубоко личную территорию и начала инстинктивно защищаться, вопреки желаниям и доводам разума. Подсознание страшная штука, особенно если оно решило встать на дыбы и показать зубки.