Дикая и опасная
— А мама? — снова спросила тихим голосом, испытывая странную смесь чувств: с одной стороны, было жалко маленького мальчика, к которому относились как к будущему полезному инструменту, с другой — не похоже, что Верден особо страдал от такого отношения.
— Ну, мама, когда папа не видел, могла и по голове погладить, и поцеловать, — Тим улыбнулся уголком губ. — Но это редко бывало.
— Тебе не хватало их тепла? — Наш неожиданный откровенный разговор вызывал у меня ощущение внутренней дрожи, и от осознания, насколько доверяет мне Верден, если говорит о себе, и от того, насколько для меня вдруг оказалось важным его доверие.
— Не сказал бы, — задумчиво ответил он. — Мне в школе было весело, а дома я про себя тихо посмеивался, зная, что папа на самом деле не видит меня настоящего, такого, каким я становлюсь совершенно без его участия, по собственной воле и желанию. Знаешь, как-то так складывалось, что я всегда мог расположить к себе людей, учителей в школе, друзей, потом и клиентов, — Тим замолчал, глядя в потолок. — Мне хватало этого за глаза и за уши. Всегда был самодостаточным человеком, как-то так получилось, — он перевел взгляд на меня, — и не искал никого на стороне, чтобы заполнить мифическую пустоту внутри, — с улыбкой добавил Верден.
Теперь мне стало понятнее, откуда у него это отсутствие стремления к любви. В общем-то, совпадающее с моим… Только вот ему действительно любовь как таковая не нужна, ну или Верден вкладывает в это понятие несколько иное, чем просто гормоны и химию в крови и еще ворох всяких нелепых установок типа ревности, страха потерять и так далее. А я… у меня все сложнее. Любовь подразумевает доверие, а вот последнего я как раз и не могу себе позволить. Даже родители не знали всего обо мне, хотя никогда не ругали почем зря, считая нужным сначала разбираться в сути, а потом уже что-то решать. Но я теперь одна и предпочитаю сама отвечать за свою жизнь и поступки. И не быть ни от кого зависимой, потому что… этот кто-то может точно так же внезапно исчезнуть из моей жизни, как папа с мамой. И я снова останусь без опоры в жизни. Нет уж, не надо мне снова такого счастья.
— Меня всегда удивляли рассуждения других об этом чувстве, — продолжил Верден, уставившись в потолок и продолжая поглаживать мою ногу. — Я искренне недоумевал, глядя, как большинство моих приятелей путали вожделение с любовью, пока не понял, что для них отношения равно постель. Они все действовали по стандартному шаблону, используя набор привычных действий: цветы, кафе, кино, прогулки, приглашение в гости. И что удивительно, девушки велись на все это. — Тим пожал плечами и хмыкнул. — Даже если цветы им нравились другие, вместо кафе тянуло куда-нибудь в другое место и кино хотелось посмотреть тоже совершенно другое. Люди не пытались понять друг друга, ни насколько, — он снова сделал паузу, а я слушала как завороженная, жадно ловя каждое слово. — Не пытались понять, что же им надо и что надо их партнеру, насколько это надо, почему-то ругались из-за мелочей, не стоивших внимания. Не умели когда нужно просто отойти, дать возможность побыть одному и, что самое для меня непонятное, — ради любимого зачем-то забывали о себе, своих интересах, о том, что в жизни есть еще что-то, кроме этого человека. — Тихий голос альбиноса рождал внутри странную дрожь и смутное беспокойство. Правильные вещи он говорил, умные. — Прорастали друг в друга, а потом мучительно больно обрывали ростки, когда кто-то из двоих начинал тяготиться — а такое рано или поздно случалось. Потому что чувства одного всегда были сильнее, чем у другого.
Ох, слишком серьезную тему он затронул, не пора ли закругляться с откровениями?
— Да ты философ, чувак, — хмыкнула я, когда Верден замолчал, постаравшись сказать это легко и непринужденно.
Тим не внял моему намеку.
— Нет, просто… — он поморщился, подбирая слова. — Ну не знаю, я всегда в человеке вижу в первую очередь личность и не считаю нужным против желания его к чему-то принуждать. Как минимум в плане чувств и отношений. И не вижу смысла трепетать над девушкой и всячески выражать чувства сюсюканьем и поминутным облапыванием за все выступающие части тела. А также страстно лобызать в людных местах по самые гланды. — Он выразительно фыркнул, а я хихикнула, если честно, с трудом представив, как Верден, по примеру большинства парней и девчонок, страстно целуется, допустим, на эскалаторе в метро, при этом активно изучая нижние девяносто какой-нибудь барышни.
Себя на эту роль при всем буйном воображении поставить так и не смогла — я бы сразу по лицу зарядила или коленкой по самому дорогому.
— Ведь достаточно просто взять за руку, или посмотреть, или обнять на пару минут, — продолжил он между тем. — Поддержать, когда требуется, или наоборот, оставить в покое. Рассмешить в нужный момент, подшутить, подурачиться.
Мне стало слегка не по себе, веселость как рукой сняло. Все это Верден регулярно проделывал со мной, и закралась подленькая мыслишка, а что все эти знаки внимания для него значат?
— Верде-э-эн, не увлекайся. — Я села, чуть прищурившись, решительно настроенная закрыть опасную тему. — Мы в какие-то дебри уже забрели с этими разговорами.
Он невозмутимо пожал плечами, окинув меня взглядом.
— Ты спросила, я ответил. Ну что, твое любопытство удовлетворено? Спать уже будем, не? — своим обычным тоном произнес Тим и улыбнулся уголком губ.
Поколебавшись, я вытянулась рядом с ним, перебирая в голове наш разговор. Странный он получился, однако. Ни Вердену, ни мне чувства в классическом варианте не нужны, да, но как тогда назвать то, что происходит между нами? Больше чем друзья, но меньше чем возлюбленные… М-да, ладно, подумаю об этом как-нибудь потом, позже.
Утром Верден умотал на рыбалку, оставив меня одну на весь день, и я ни капли не обиделась. Больше мы пока на такие темы не разговаривали, что только радовало. Нечего будить лихо, пока оно спит…
Через пару дней я отправилась на речку, решив искупаться, благо погода стояла офигенная и непривычно для Питера жаркая. Верден опять куда-то слился, написав, что на пару часиков уедет и чтобы, если что, звонила. До августа оставалось около двух недель, может, чуть меньше. Захватив один из учебников, я отправилась на укромный пляжик. Домик Вердена находился почти на опушке леса, и это место особой популярностью не пользовалось — в паре десятков метров речка разливалась, становясь мельче и теплее, и там-то и плескались дачники и отдыхающие с детьми. Здесь же берег был обрывистый, сразу глубоко, что меня устраивало, и можно в тенечке поваляться. Загара я уже схватила в Египте достаточно.
Расстелив коврик, разделась, спустилась к песчаному берегу, зажатому между двух обрывчиков, тронула воду — блин, прохладная. Ладно, посижу почитаю, может, позже созрею для купания. Я вернулась к коврику и удобно устроилась, прислонившись спиной к стволу дерева. Тишина, шелест ветра, птички чирикают, вода тихо плещется — красота-а… На меня снизошло умиротворение: давненько я на природу вот так не выбиралась. Пока училась в школе, мы с родителями на летних каникулах регулярно устраивали прогулки, особенно когда на дачу уезжали. Достав книжку, я углубилась в чтение. Не знаю, сколько прошло времени, на часы не смотрела, и когда затекла попа от сидения, встала размяться. Подошла к краю обрыва, задумчиво посмотрела на воду.
— Купаться планируешь? — На талию легли широкие ладони, но я не подскочила и не испугалась — пусть двигался Верден почти бесшумно, маячок-то внутри не обманешь, я почувствовала, что он где-то близко.
— Не знаю, — задумчиво протянула я. — Вода как-то бодрит немного.
— А придется, — вкрадчиво известил он, и я успела только взвизгнуть, как этот ушлепок схватил меня в охапку и сиганул в речку!
Так, кто-то, кажется, сейчас будет в срочном порядке отращивать жабры и хвост, потому что я его утоплю! Вода действительно бодрила, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я вынырнула, отплевываясь и кипя от ярости, увидела ухмыляющуюся физию Вердена и с мстительной улыбочкой ущипнула альбиноса пониже спины — естественно, не притронувшись пальцем. Веселье тут же сошло с его лица, и он зашипел от неожиданности: ага, не надо расслабляться, а то еще и не то сотворю! Сама же поспешно сообразила экран и блок на мысли и поспешила к берегу.