Трэтеры (СИ)
«Это кем? Инфузорией туфелькой, что ли?»
— Что происходит? — дернулась я, заставив чокнутого врача испуганно отскочить в сторону, а его мордоворотов потянуться к своим дубинкам. А нервы у мужика ни к черту, с чего бы?
— Почему они вечно так?! — голосом обиженного ребенка протянул врач, глядя на своих подчиненных, доказывая мне, что с головой у мужика совсем плохо. А для меня это полный трындец. Таким психам только попади в руки, раскромсают на ленточки в научных целях. Влипла, так влипла! Как выбраться из этого бедлама?!
— Сегодня пусть полежит здесь, а завтра переведешь в шестой сектор, — смена настроения или маски, или передо мной холодное равнодушное нечто. Самый страшный зверь - представитель науки.
— Комната пятого вчера освободилась. Я так долго с ним носился, а он на четвёртом тесте срубился. Как он мог не оправдать моих надежд?! У тридцать первой прекрасные данные. Слышите?! Прекрасные. Стоит попробовать.
Доктор резко замолк, и, погрузившись в какие-то свои раздумья, покинул палату. Телки потянулись следом.
Голову сжало тисками, в висках заломило. До меня отчетливо дошло, куда попала, и мне это совершенно не нравится! Ни на капельки. Опыты, материал, тридцать первая, тесты… Это самая настоящая подпольная лаборатория с подопытными материалом — людьми! Здесь нет даже мизерного шанса выжить. Либо на столе под скальпелем, либо пристрелит после. Если никто не в курсе о таком месте, то тайну местный персонал хранить умеет. А кто это делает лучше всего? Правильно, мертвые. Безопасный враг - это мертвый враг.
— Тварь жирная, чтоб ты сдох! — заорала я, впадая в истерику. Знал, куда упек! Поэтому и мордовать не стал, здесь обо мне позаботятся гораздо изощрённее. Как-то все накатило разом, и меня прорвало. Сколько я орала и бесновалась на кровати, пытаясь освободиться, не знаю. Но на мои вопли так никто и не пришел. Либо стены у них с хорошей звукоизоляцией, либо привычны к подобным концертам, а вероятнее всего, все вместе.
Опустошенная, я заснула, а проснулась не там, где засыпала. И это плохо. Ладно, сделаю скидку на свое невменяемое состояние, а на будущее - надо быть начеку, раз они способны так легко транспортировать мое тело из одного места в другое. С другой стороны, сколько фильмов смотрела, сопротивление в подобных случаях - вещь бесполезная, к сожалению. Здесь только на чудо и на побег стоит надеяться.
Небольшая комнатка, абсолютно белая, с огромным зеркалом во всю правую стену. Для слежки? Узкая кровать. Ни единого выключателя или розетки. И на фоне режущей глаз белизны - алое пятно ткани на краю кровати. Повернув голову в сторону зеркала, не сразу поняла, почему не особо удобно двигаться. А когда дошло, судорожно вцепилась в пластиковый обруч на своей шее.
Подскочив к зеркалу, ошарашенно замерла. Отражение не порадовало, показывая обнажённую женщину с перепуганным взглядом голубых глаз, лишённою вообще каких-либо волос на теле, ни внизу, ни вверху, и со своеобразным собачьем украшении на шее, оригинально мерцающем бегущими в нем зелеными огоньками. Жирная цифра «31» на правом виске, как татуировка для заключённых.
Словно не веря тому, что вижу, нерешительно провела рукой по абсолютно лысой голове. Зачем побрили, сволочи?! Я с таким трудом их отращивала, целое состояние на всякие шампуни, маски и бальзамы перевела, чтобы добиться густоты, блеска и длины до середины бедра. Теперь попробуй догадайся, что настоящая платиновая блондинка была в этой лысой кочерыжке! До номера дотрагиваться не решилась, как будто боясь окончательно поверить в действительность происходящего.
Прикрыв на минутку глаза, чтобы позорно не разреветься, постаралась успокоиться. Ничего уже не исправишь. Сына не вернешь. Месть не отменишь. Но и не жалею. Остается сделать вид, что смирилась, приспособиться и в нужный момент сделать ноги. Не бывает безвыходных положений, только выход не всегда хорош.
- Ничего, Маринка, поплыли?
Ухмыльнувшись своему отражению, вновь остолбенела. А как же раны? Удивленно пощупала свеженькие розовые рубцы от пулевых на руке и на ноге. И, кое-как извернувшись, постаралась разглядеть ножевое на спине. Спина чиста, как у младенца. Непонятно, как так быстро все зажило?! И пальцы…. Сломанные пальцы гнулись, как положено, совершенно не отдавая болью. Как такое возможно?! Я вдохнула полной грудью, уже ожидая, что сломанные ребра тоже не дадут о себе знать. Так и есть. Ничего. Дыши, как пожелаешь! С одной стороны, такая регенерация — это чудо, а с другой… Выносливость позволит экспериментировать надо мной непозволительно долго. Черт! Как же я умудрилась влипнуть в такое дерьмо?! И откуда такой дивный подарочек?
— Не паниковать. Всему есть разумное объяснение. Есть? Есть. В экстремальных случаях иногда организм дает разные реакции: кто-то становится экстрасенсом, у кого-то развивается пирокинез, а некоторые, такие, как я вот, обзаводятся повышенной выживаемостью, — кивнув сама себе, развернулась к единственному яркому пятну в этом белоснежном карцере, решив глянуть, что это.
Алой тряпкой оказался больничный халат, застегивающийся спереди по всей длине на липучку и еле достигающий колен. Больше из одежды ничего не нашлось, как и из обуви.
— Сказать спасибо, что не голой оставили? Да пошли вы!
Любопытство погнало к дверям. Тупо, конечно, надеяться, что я могу слинять отсюда беспрепятственно, просто открыв дверь и выйдя на волю. Но человек - такая зараза - пока не проверит, не поверит. Дернула первую из них, открыть не получилось.
— Ясно. Выход, и он заперт.
За второй оказалось небольшое помещение два на два. Туалет и душ, ничего больше. Ни зеркала, ни зубной щетки, ни полотенца с шампунями. Если здесь и жил номер пятый, то погано ему жилось, совсем после себя ничего не оставил. Или уборщицы в этом заведении на высоте.
— Не стоит зарекаться, — осадила сама себя. Еще неизвестно, сколько и как я проживу в этом санатории, и что останется после меня.
Еле успела выйти из туалета, как дверь в комнату открылась, и на пороге нарисовался здоровенный детина выше двух метров ростом. И свыше ста килограммов весом. Их здесь чем кормят, что такие мамонты вырастают?!
— За мной, — пробасил мужик.
Коридор оказался таким же беленьким, как и моя камера, к тому же довольно узким, так что вдвоём рядком по нему пройти не реально. На всем протяжении сплошные двери, как в общаге. Замки электронные, кодовые, со специальной выемкой для отпечатка пальца, и отнюдь не владельца сомнительного номера люкс, а охраны.
Молчаливый детина, приложив свою сарделину к следующему замку, выпустил на свет парня с номером семь на виске. Тощего, боязливо вздрагивающего, с пустым взглядом, пристроившегося передо мной. Пока шли, охранник добавил еще троих номерных. Двадцать пятого, двенадцатого и двадцать второго. Они показались довольно неплохо развитыми физически, не такими болезненными на вид, как седьмой, но и оптимизмом от них не перло. При всем при этом в нашей веренице я была единственной женщиной. Впрочем, судя по моему номеру, подопытных должно быть гораздо больше. Я надеюсь. Не хочу думать, что из группы в тридцать человек остались только эти четверо. В таком случае жить мне осталось не так уж и долго.
Охранник привел в обыкновенную столовую. И, как все здесь, абсолютно белую. Я начинаю ненавидеть этот цвет. Стойка раздачи, огромные емкости с едой, пара поваров-мордоворотов. Клонируют они их здесь, что ли?
За длинными столами друг против друга сидели молча кушающие люди, объединенные по цвету одежды. Настораживающе тихо. Ни единого шепотка. Ни малейшего проявления любопытства в нашу сторону. Тускло, тухло, обреченно.
Судя по цветовой гамме, секторов всего шесть. Народа немало, считать не рискнула, так и голодной остаться можно. Но не меньше пары сотен — точно. Десяток амбалов, надзирающих за заключенными. И камеры. Во всех углах, на входах и выходах и над столами. Не скрыться, не спрятаться. Веселого мало.
Нашу мелкую группку подвели к раздаче, лично мне охранник всунул поднос в руки и, кивнув на стойку, мол, выбирай, отошел.