Сведи меня с ума
Я покачал головой – парень был безнадежен – и кинул полотенце в сторону.
Ровно в пять часов, после закрытия салона, я закрыл двери и снова вошел в здание через дальнюю дверь слева, которая вела к лестнице, ведущей в мою квартиру.
Гараж на самом деле был старым зданием пожарной части с двумя депо. Оно было свободно, пока мой дед не купил его в 1955 году и не приспособил под станцию обслуживания автомобилей. Мой отец стал ее владельцем в начале 1970-х годов, когда дед ушел на пенсию. В то время второй этаж над залом был предназначен для склада, но когда я вернулся из корпуса морской пехоты четыре года назад, мой отец разрешил использовать его в качестве жилой площади.
Конечно, у меня не было этого в планах, но жизнь, как я ее представлял раньше, больше не была возможна. Поэтому я вернул кольцо, отказался от предложения дома, напивался до забвения и в основном вел себя как последний мудак в течение нескольких месяцев, пока мой отец и трое моих друзей не велели мне взять себя в руки, так как жизнь продолжалась.
Помогло наличие проекта, а мой друг Энзо Моретти был строителем, поэтому мы занимались ремонтом квартиры после окончания рабочего дня.
Было что-то очищающее в том, чтобы проводить время, воздвигая стены.
Это было просторное помещение с высокими потолками и кирпичными стенами, паркет был из сосны. Моя спальня и ванная были сзади, а спереди расположилась просто прямоугольная комната с кухней в углу и гостиной перед тремя окнами, выходящими на Мейн-стрит.
Благодаря связям Моретти я приобрел хорошие материалы по низкой цене – остатки плитки и гранита, оставшиеся после строительства чьего-то загородного дома, восстановленные паркетные доски от поставщика древесины и арматуру, сохранившуюся в старых сараях и фермерских домах. Возможно, не все подходило друг к другу с точки зрения дизайнерского решения, но меня это не волновало.
Единственная вещь, которую я хотел бы приобрести, – свою землю. Если я когда-нибудь смогу себе это позволить, то хотел бы иметь свое место. Всю свою жизнь мой отец говорил о том, что надо бы накопить деньги на пригодный кусок земли к тому моменту, когда он выйдет на пенсию. Он планировал уехать за город, проводить свои дни за починкой старых машин в гараже, ходить на рыбалку, когда захочет, и обучать своих внуков карточной игре «Пиночеле».
К сожалению, сердечный приступ быстро поставил точку на его жизни и его мечтах.
– Он рано закопал себя в могилу, горя на работе, – сказала мама на его похоронах. – Не делай этого, Грифф. Он не желал этого для тебя. Найди другой способ почтить его память.
Но мой отец работал до потери пульса, чтобы поддерживать бизнес своего отца, и будь я проклят, если он разрушится под моим присмотром. Если это подразумевало работать по много часов, чтобы клиенты оставались преданными нам, то пусть так и будет.
Но сегодня будет бейсбол.
Проголодавшись, я подошел к холодильнику в ожидании чуда: вдруг я забыл про свежеиспеченную лазанью, которую положил туда. Или про стейк с картошкой. Ну, или про пирог с курицей, на худой конец.
Но не повезло. Очевидно, я снова забыл сходить в продуктовый магазин.
Но у меня оставалось немного мяса с обеда и половина батона хлеба, так что я сделал себе бутерброд с ветчиной и проглотил его, пока переодевал рабочую форму.
Я торопился вернуться обратно к зданию, где был припаркован мой грузовик, когда зазвонил телефон:
– Алло?
– Как там поживает мой большой брат?
– Ты имеешь в виду, твой единственный старший брат?
Я запрыгнул в грузовик и бросил перчатку на пассажирское сиденье.
– Серьезно, Грифф, как ты? Я уже сказала тебе, как хорошо ты выглядишь сегодня?
– Мы разговариваем по телефону, Шайенн. – Я завел мотор. – Ты даже меня не видишь.
– Я думаю, ты должен прийти в шалаш, чтобы я сказала это вживую.
– А что еще? – спросил я, так как знал свою младшую сестру.
– И ничего больше, – сказала она.
– Всегда есть что-то еще, Шайенн. – Я переключил ручник и припарковался у здания. – И ты никогда не говоришь мне приятных вещей просто так. Тебе всегда что-то нужно.
– Такой недоверчивый, – огрызнулась она. – Я правда обижена.
– Ага.
– Я лишь надеялась увидеть тебя.
– Точно.
– И показать тебе кое-что.
– Что-то вроде животного, которого ты хочешь, чтобы я спас?
– Нет, мистер Всезнайка, это вовсе не животное, которое я хочу, чтобы ты спас. – Она сделала паузу. – Это просто котенок.
Я закряхтел.
– Маленький бездомный котенок.
– Хватит. Я больше не буду приглядывать за животными. Они везде гадят и жуют все подряд.
– Пожалуйста, Грифф! Ты первый привел в дом бродячую беременную кошку.
– Потому что не хотел заводить домашнего питомца, а она продолжала околачиваться у моей двери. Конечно, это было из-за того, что я ее кормил, но мне было ее жалко.
– Ну, малыши уже готовы к усыновлению, и у меня разбивается сердце, когда я их вижу там каждый день. Я бы взяла одного, но ты знаешь, какая аллергия у мамы. И я отказалась от аренды, чтобы жить с ней и ухаживать за ней после ее операций.
– Мне хорошо известна твоя жертва, Шайенн.
Моя сестра любила поднимать эту тему, чтобы пристыдить меня за некоторые вещи. И это всегда работало – я бы ни в коей мере не смог бы выжить, если бы вернулся обратно домой. Я любил свою мать, но она сводила меня с ума.
– Как долго мне придется ухаживать за ним?
– Недолго, обещаю. Пока я не найду ему постоянное жилье, а найду, думаю, сразу же, как начнется учеба, то есть через месяц.
Шайенн была преподавателем в нашем старом детском саду.
– Хорошо, – сказал я неохотно, направляясь на бейсбольное поле.
– Но я не могу его забрать сейчас, я иду на тренировку.
– Я и не думала вмешиваться в бейсбол для стариков, – сказала она, смеясь. – Просто приходи завтра в приют. Я сделаю всю бумажную работу.
– Знаешь, тебе не стоит надо мной смеяться после того, как я согласился выполнить твою просьбу. Я все еще могу изменить свое решение.
Она снова засмеялась.
– Нет, не изменишь. Я знаю тебя, Грифф Демпси. Твердый как гранит снаружи и сентиментальный внутри. Ты словно тающее мороженое в рожке, покрытом шоколадом «Волшебный Панцирь». Ты как «Яйцо Кэдбери». Ты…
Я повесил трубку, не желая ее больше слушать. Маленькая дрянь.
После практики почти вся команда собралась в пабе «Бульдог», чтобы выпить немного пива, съесть пиццу и много дерьма сказать в адрес команды «Маверикс». Я сел за столик на улице у пешеходной зоны с Коулом Митчеллом, нашим звездным питчером, и Моретти, нашим вторым бейсменом и самым быстрым бегуном.
– Мы сровняем этих придурков с землей, – сказал Коул. – Они даже не узнают, почему проиграют.
Он вздрогнул, поправляя холодный компресс на плече.
Коул был копом, оставшимся вдовцом в слишком молодом возрасте, и сейчас он живет лишь со своей любимой дочкой. Мы выросли, живя бок о бок друг с другом, и стали неразлучными друзьями с тех пор, как только научились говорить. Он был самым лучшим человеком из тех, кого я знал, прямым и честным, даже если и немного сомневался в нашей победе над «Маверикс».
Но не он один так думал.
– Черт, да, – согласился Моретти, поднимая бутылку пива.
Он работал в строительном бизнесе его семьи; мы стали приятелями, когда он со своей семьей переехал в Беллами-Крик, мы тогда учились в средней школе.
– Мы их уничтожим. Я уведу у них мяч, как в прошлый раз.
Он нервно заерзал на стуле.
Надеюсь, моя травма в паховой области пройдет к тому времени.
Я засмеялся и сделал большой глоток пива.
– Не подведите меня, идиоты. Мы хорошо играли сегодня. Меткие удары и хорошая подача. «Маверикс» – сильный противник, но мне нравятся наши возможности – если вы, конечно, не превратитесь в команду старушек за эти две недели.
