Особенности успешного брака (СИ)

Девчонка подобралась и уставилась на меня взглядом юной гордячки. Вскинула подбородок, выпрямила спину и всякое подобострастие исчезло из ее глаз. Я уже развернулась и собиралась уйти, но меня остановил ее звонкий голос.
— Ваши намеки оскорбительны. Я отношусь к господину Никтосу только как к брату. Я уже попросила прощения за свой промах. Если же вы обижены, что мы с ним неплохо сошлись, то будьте спокойны: это только дружеское и ничего более. И если вам что-то почудилось в нашем общении, то…
Я развернулась, уставившись на нее сверху вниз. В душе вскипало что-то очень недоброе. Как она смеет делать из меня параноика, когда сама навязалась на приглашение?!
— Оскорбительно — это цепляться за чужое, а потом делать вид, что это вышло случайно и ты совсем-совсем не то имела в виду. Для уважающей себя женщины такое лицемерие — вот что оскорбительно. Ты даже перед собой делаешь вид, что у тебя рыльце не в пушку? — усмехнулась я.
Она вспыхнула, но продолжала держать позу глубоко оскорбленного человека.
— Я вас всегда уважала, всегда одергивала тех, кто вас не зная, говорил о вас дурно и теперь мне…
— Девочка! — ахнула я и засмеялась, — Мне совершенно ни к чему твое заступничество, можешь мне поверить! Я-то себя и сама защитить могу. И себя, и свое. Просто не лезь туда, где тебя не ждут.
Я начинала злиться. Я могла сколько угодно недолюбливать Лари, но я уважала его честность. Уважала за то, что он не боялся лезть ко мне с претензиями даже после того, как я драла его на спаррингах до лекарни. Я уважала Тори, который никогда не был силен и всегда брал дипломатичностью, потому что он не врал себе, даже когда ему было стыдно или страшно.
Уважала, к слову, Аглаину матушку, потому что та, даже будучи слабым травоядным зверьком с сомнительным происхождением на любую насмешку о том, как именно она ухватила пустующее теплое местечко под боком у Хирша, никогда не строила из себя недотрогу и не бежала плакаться мужу. В ее глазах все было видно.
В глазах это мелюзги я видела много того, что она, конечно, перерастет… Все мы что-то такое перерастаем. Но вот прямо сейчас она нарвалась на злую меня со своим лицемерным «я только».
Я все думала, что мужчины так легко порой ведутся на вот это вот вкупе с волнующе вздымающейся грудью. Что я так никогда не умела. Что она красивая, милая, что нравится Сильвану, что у нее гораздо больше общих интересов с Нико, что она уже уводила у меня мужчину. И это ее умение вывернуть все себе на пользу как бы случайно…
Я ее не уважала, но у меня почему-то было ощущение, что я могу ей проиграть, и это выводило из себя. А если она действительно уведет Нико у меня из-под носа? Только-только мне показалось, что между нами что-то заискрило как надо, и эта девчушка выбила себе место у него на локотке на предстоящем приеме! Прямо у меня на глазах. Да что там — я сама ей и помогла!
Как же чудно они бы смотрелись вместе на новогоднем балу. И никто бы ей ничего не сказал. Ни про то, что она мечтает о его деньгах, ни про то, что она поломает его случайно на брачном ложе…
— Я думала, вы чудно смотритесь вместе, — прозвенела она с какой-то претензией, — Думала, вы оба — особенные! Но, знаете, кажется, слухи про вас были правдивы. Он для вас слишком хороший…
— А для кого не слишком — для тебя? — уточнила я пока еще спокойно, но уже чувствовала, что вот-вот сорвусь.
— Я не то имела в виду! — я по бегающим глазам видела, что именно то.
— Давай я тебе обрисую перспективы, голубушка, раз сама ты не понимаешь, — мурлыкнула я, подцепив девчонку за подбородок, — Еще раз притронешься к моему жениху, я располосую твое хорошенькое личико на лоскуты. И никто мне ничего не скажет.
У девчонки задрожала нижняя губа, будто она вот-вот расплачется. И правда хорошенькая. Тоненькая талия, хрупкие запястья, взгляд снизу вверх — такую хочется то ли подразнить, то ли защитить. Рядом с любым мужчиной она выглядит как нежное видение, и я чуть не скривилась при мысли, как выгляжу рядом с большинством мужчин я.
 
Она вдруг нахмурилась, упрямо поджав губы.
— Он — скажет… — прошептала она, сама страшась своей смелости, но все же повторила, — Он не будет вам потакать, если вы так поступите! Он хороший, и не позволит вам так себя вести!
— Мне ничье дозволение не нужно, — оборвала ее речь о достоинствах моего жениха я, — Это мой мужчина, моя территория. Я ни с кем ее делить не намерена, так что…
— Это еще не доказано, что он ваш! Так думаете только вы! А он сам-то на вас хоть раз смотрел как-то иначе, чем на остальных? Он считает вас своей?
Я дернулась, как от пощечины.
Редко кто позволяет себе сказать мне это в лицо, но я знала — шепчутся все.
Я знала, что он — моя пара. Что мы созданы друг для другой природой и богами. Но Нико не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть. Он просто покорно согласился, будто бы не желая разбираться; просто принял, чтобы его больше не отвлекали от того, что ему действительно интересно — и это равнодушие чувствовала не только я. Его чувствовали все.
Меня не так уж волновали насмешки — когда они вообще последний раз меня всерьез волновали? Я сама их для себя выбрала. Но я вдруг поняла, что чувствую себя до смешного неуверенно, что они начинают меня волновать, и этот вопрос был без всяких сомнений моей больной мозолью. И эта моль бледная совершенно точно не доросла еще, чтобы на мои больные мозоли давить!
И если она сама об этом не догадывается из-за собственной глупости, то мне стоит объяснить, чтобы не дурила так больше в будущем. Не все же такие снисходительные, как я, и готовы обойтись парой царапинок на личике!
— Ой, зря ты это, — зло усмехнулась я, — Что бы там ни было, но тебя-то это всяко не касается, — удлиннившиеся когти вжались в тонкую кожу ее лица, вот-вот готовые ее проткнуть. — Или ты действительно настолько глупа, чтобы на что-то надеяться?
Как и всегда бывает, прервали нас в самый неподходящий момент. И самый неподходящий человек.
— Что здесь происходит? — его глаза нашли мой взгляд, с уже привычным мягким равнодушием требуя ответа.
— Нико!.. — всхлипнула девчонка и дернулась, сама же оставляя на лице царапины от моих когтей.
Вот же черт. Черт! Ну почему всегда так чертовски не вовремя-то, черт?..
Она вдруг кинулась к нему, прильнув к груди и пачкая рубашку кровью. Нико ошарашено смотрел на то на нее, то на меня. Из угла выглянул ее брат, тут же спадая с лица. Он оглядел сценку, быстро сделав выводы. Он встал перед сестрой, угрожающе наклонив голову и глядя на меня без капли симпатии.
— Соль, прошу, объясни, что тут… — начал было Нико, не прикасаясь, но и не отстраняя девушку.
— Нет, Лая, объясни ты, — перебил его Диес, — Она тебя обидела?
— Я прошу прощения за свою ложь, я ошиблась! Я испугалась и поступила глупо! — всхлипнула девчонка, — Но это не значит, что меня можно оскорблять! Я имела право ответить, если меня оскорбляют! Разве нет?.. Если я слабая, мне рот открыть теперь нельзя?!
А я тоже в своем праве, и никто не убедит меня в обратном!
— Я тебе сейчас глаза выцарапаю, паршивка мелкая, — зашипела я, — Убери от него копыта, дрянь!
— Госпожа Роашат, вы переходите все границы, — тихо, но угрожающе произнес Диес, — Если вы продолжите в том же…
Я уже собиралась продолжить в том же духе и расцарапать лицо еще и ему — благо настроение было подходящим! На глаза зачем-то набежали слезы, и я упорно не смотрела на Нико. Я смотрела только на Диеса, а он — только на меня. Я представляла, как клыки раздирают его шкуру, зубы просто чесались от желания вцепиться ему в глотку! И я направляла все свои эмоции только на него. Я чувствовала в воздухе, как он злится, как он чует ее кровь и злится на меня — и злилась на него в ответ.
Но воздух вдруг будто загустел.
Сердце дернулось напряжено и забилось в груди, а под кожей аж зудело от желание обратиться зверем и пригнуться к земля, пятясь подальше от опасности. Все вокруг примолкло, мы оба будто очнулись от этой борьбы взглядами и обернулись на Нико, от которого наконец отлипла эта паршивка, испуганно пятясь назад…