Мечтатели Бродвея. Том 3. Чай с Грейс Келли

Лестер Лэнг дал ему прочесть сцену из «Идеального мужа» Оскара Уайльда. Новенький глотал слова, чувствуя себя неловко в этом совершенном английском. Пейдж удивилась выбору Лестера. Но тот слушал молча, сделал несколько замечаний и перешел к следующему студенту.
Когда настала очередь Пейдж, ее бил мандраж. Лестер мог быть таким ледяным, таким язвительным. Подняв глаза по ходу монолога, она увидела, что преподаватель смотрит в сторону. Он не слушал ее. Растерявшись, она закончила свою тираду и стала ждать.
Несколько секунд Лестер молчал.
– Хорошо, Пейдж, – сказал он наконец. – В следующий раз следите за дыханием. Бобби, Фрэнки, вы, надеюсь, что-то приготовили…
И все? Пейдж ущипнула себя. Обычно он размазывал ее по стенке. Даже после спектакля в «Гран Театро» в Гаване. Даже, да-да, после волнующего танца дуэтом в бассейне отеля. Маэстро казался чем-то озабоченным.
Не потому ли, что он пригласил ее на премьеру «Саут Пасифик»? Или прислал орхидеи? Она ни словом не обмолвилась об этом приглашении своим однокашникам. О такой привилегии лучше было умолчать.
– Что-то он витает в облаках, наш Лестер! – вздохнула Фрэнки, когда они выходили часом позже.
– Думаю, я знаю почему, – хихикнул Рон.
– Колись! – выпалил Уэйн, который сегодня не читал и был этому очень рад. – Сообщи нам последние новости.
Одернув свой неизменный жаккардовый свитер (в хлопковой версии, была весна), Рон убедился, что преподаватель не вышел из аудитории.
– Он не сводил глаз с новенького. С этого Хуана.
Пейдж знала, что Рон и кое-кто еще задавались вопросами о любовных предпочтениях их молодого преподавателя.
– На Кубе ты уже об этом упоминал, – сухо сказала она. – У тебя есть причины так думать?
– Ничего определенного, – ответил Рон, смущенный ее ледяным тоном. – Я просто заметил, что во время занятий он пожирал его глазами.
Они замолчали, потому что из аудитории, засунув руки в карманы, вышел Хуан Лебброса. Он улыбнулся им. Уголок переднего зуба у него был отбит. Это придавало его улыбке что-то трогательное и дерзкое одновременно.
– Привет! – поздоровался он. – Идеальный муж – это не совсем я, а?
Он прыснул, погладив кончиком пальца свой перебитый нос. Пейдж отметила, что он грызет ногти. Уэйн дружески хлопнул его по плечу.
– В следующий раз покажи нам Гекльберри Финна, – предложил он.
– А кто это? Ох, – смутился он, поняв, что речь идет о знаменитости. – Я мало читаю. Меня записала сюда сестра вольным слушателем. Она говорит, что это поможет мне поставить артикуляцию.
– Ну уж, в Актерской студии ты не исцелишься! – насмешливо бросила Фрэнки. – После Брандо все знают, что здесь цедят реплики сквозь зубы.
– Да ну?
Повисла пауза. Хуан Лебброса покачал головой, снова засунул руки в карманы.
– Пока! – попрощался он.
Все смотрели ему вслед.
– Пейдж Гиббс, – позвал голос Лестера сзади. – Можно вас на пару слов?
Остальные поспешили уйти. Она перехватила лукавый взгляд Бобби, сочувственную гримаску Фрэнки.
– Я иду в секретариат, – сказал Лестер, когда они остались одни. – Поговорим по дороге.
Они пошли по коридору, увешанному афишами и фотографиями спектаклей, где часто повторялось имя великой Кэтрин Демилль.
– Вы придете на «Саут Пасифик», не правда ли? – спросил он как нечто само собой разумеющееся.
– С удовольствием! – горячо подтвердила она. – Я так рада, так польщена, что…
– Я тоже рад, – ответил он, отмахнувшись. – У меня, кстати, симпатичная новость для вас…
Он остановился. Лицо его было расслаблено, глаза спокойны.
– С нами связался Рэймонд Мэсси. Этой осенью он ставит «Отца» Стринберга в «Корте». Он ищет молодую актрису. Ему нужны были имена, я позволил себе предложить ваше.
Ошеломленная Пейдж потеряла дар речи.
– О, спасибо! – пролепетала она, четыре раза сглотнув. – Я… Я не знаю эту пьесу, «Отец», но…
– Прочтите ее. Текст великолепен. Я одолжу вам мой экземпляр, если нужно. До завтра, Пейдж.
Она остановилась, а он пошел дальше своими большими шагами.
– До… до свидания, Лестер.
 
В се-таки она была немного разочарована немногословностью беседы и ее резким окончанием.
Но тут же ее захлестнула волна отчаянной радости. Есть роль, и он подумал о ней! Лестер Лэнг назвал ее имя Рэймонду Мэсси! Она видела этого великого английского актера в кино, в «Мышьяке и старинных кружевах», в «Узнике Зенды» и, конечно, в дивном и волнующем «Источнике» с Гэри Купером…
Вдруг всплыло еще одно воспоминание. Она и сейчас вся задрожала от стыда. Хоть это было целую вечность назад – на самом деле прошлой зимой. В то время, когда Эддисону еще доставляло удовольствие ее общество. Они пили шампанское в «Шато-Андре», французском кафе на Коламбус-Серкл. Она поделилась с ним, что ее имя, Пейдж Гиббс, на ее вкус плохо звучит. Он в шутку предложил удлинить его до Ибсен. Гиббс, Ибсен.
И что она ему ответила с недовольной гримаской? Ее и сейчас бросило в краску. И смех Эддисона до сих пор стоял у нее в ушах, звонкий, насмешливый, как живой.
– Ибсен? – повторила она. – Это совсем не театрально. Звучит как первооткрыватель Северного полюса, на мой взгляд. Или лабораторная пробирка безумного ученого.
Она изменилась. Сегодня она уже не спутает Ибсена с бунзеновской горелкой химиков, или Стриндберга с летчиком, совершившим перелет через Атлантику, или Корнеля с корнишоном. В Актерской студии работали со многими драматургами, будь они финскими, шведскими, французскими или греческими.
Господи, если вдруг Рэймонд Мэсси ее выберет… Играть в знаменитом театре «Корт»! Эддисон будет… О боже милостивый, он будет…
* * *
На первый взгляд это походило на квартиру. Женщина в розовом платье и с красными волосами, с сигаретой в зубах, записывала приходящих и собирала по полдоллара. Она смерила взглядом Манхэттен, которая пришла в первый раз.
– В конце коридора. По желтым стрелкам, – процедила она из-за клуба серого дыма. – Гардероб напротив. Я вижу, у вас с собой полотенце, если будете потом принимать душ, десять центов. Мыло оплачивается дополнительно.
Манхэттен заплатила и пошла по желтым стрелкам. Под одеждой на ней было трико, так что готова она была быстро.
За дверью ее ждал приятный сюрприз. В танцевальном зале было чем дышать, потолок высокий, светильники под ним множились в больших зеркалах. Дюжина учениц, которые были там, уже разогрелись. Из громкоговорителя лился на полную громкость ритм Коула Портера на степ Фреда Астера: Steppin’ Out With My Baby… [67]
Преподаватель, худой и лысый, указал ей место коротким движением головы.
Дальнейшее было для Манхэттен каким-то мучительным чудом. Девушка вернулась в объятия танца впервые за целую вечность. Она была поражена, до какой степени стала угловатой, неуклюжей и неповоротливой.
Собственные руки и ноги напоминали ей тяжелые заржавевшие двери заброшенных домов, которые отчаянно визжат, если их толкнуть.
Steppin’ out with my baby
Can’t go wrong, cause I’m right…
The big day may be tonight! [68]
Однако один за другим ее мускулы разработались. Она растягивала сухожилия и суставы, как старые засохшие резинки. Схватка эта была крайне неприятной и занимала ее добрых полчаса, после чего она ощутила в своем теле некую тягучесть, доказавшую ей, что когда-то она умела танцевать.
Соседка, девушка в оранжевых шортах и голубой блузке, время от времени поглядывала на нее.
– Черт! А у тебя здорово получается. Как ты это делаешь?
Она попыталась исполнить па, но чуть не упала. Манхэттен терпеливо продемонстрировала ей движение. После нескольких попыток девушке в оранжевых шортах удалось повторить.