Орден последней надежды. Тетралогия (СИ)
Но об этом – уже в другой раз.
Постскриптум 1443 год, Нормандия, замок Армуаз. Десять лет спустя
В жизни каждой семьи наступает момент, когда супругам необходимо поговорить начистоту.
– Милая, – говорю я мягко. – Я же вижу, как ты тоскуешь. С твоим неуемным характером безвылазно сидеть в замке, занимаясь ведением хозяйства и воспитанием наших сорванцов – пытке подобно.
– Нет, – возражает она, опустив голову. – Мне хорошо с тобой. И мы прекрасно развлеклись в Бирмингеме в прошлом году.
Жанна тихонько вздыхает, в уголках ее глаз блестят слезы.
– Посмотри на меня, – прошу я.
Она прижимается к моей груди, прячет лицо, мотает головой. Мягко колышется тяжелая грива светлых волос.
– Нет, – неразборчиво бормочет она. – Все хорошо.
– Нам запрещено появляться при королевском дворе, – говорю я спокойно. – Да и черт с ним, все равно война стихает. Ясно, что карта британцев бита, и вскоре они уберутся на остров. Еще немного, и наступит долгожданный мир.
И это чистая правда, вот только наступит он для Франции, в Англии же начнется гражданская война. Слишком много разочарованных и недовольных вернется в Британию, слишком много денег я вложил в воспитание профессиональных бунтовщиков, чтобы все получилось иначе. Банковская группа "Трабего и сыновья" крепко стоит на ногах, торговые операции приносят мне постоянную прибыль, а Йорки разве что только не молится на щедрого кредитора.
Денег на жизнь мне хватает с избытком, а золото оказалось не менее смертоносным оружием, чем копья и мечи, луки да алебарды. Флорины и турские ливры, фунты стерлингов и цехины стреляют по англичанам не хуже новых игрушек братьев Бюро. Жена прильнула к моей груди так, что домкратом не оторвешь. Она долго молчит, собираясь с духом, наконец еле слышно признается:
– Иногда мне кажется, что я теперь и не живу. Словно я погрузилась в бесконечно длинный сон, а приключения, битвы и штурмы вражеских замков и городов навсегда остались где?то позади. Впереди же – сплошное прозябание. Это ужасно и невыносимо!
– Ты рождена в нашем мире по ошибке, – заявляю я серьезно. – Должна была родиться валькирия, дева?воительница, а появилась на свет самая прекрасная из принцесс.
Она поднимает голову, на заплаканном лице появляется слабая улыбка.
– Так вот, – продолжаю я. – Франция уже победила, сомнений нет. Наконец?то у меня развязаны руки, и я могу сделать кое?что для души. Да и опыта поднакопил изрядно, пора бы попробовать себя не в маленькой Европе, а там, где попросторней…
Жанна глядит внимательно, всю ее хандру как рукой сняло. Я деловит и серьезен:
– Есть одна далекая страна, по слухам именно там Дева Мария и родила младенца Иисуса. Земля та стонет под игом захватчиков, и сейчас ей очень нужны профессионалы войны.
Подумав, солидно добавляю:
– Ну и деньги, разумеется. Дела у "Трабего и сыновья" идут все лучше, флот торговых кораблей постоянно растет, а золото так и льется в подземные хранилища наших банков. Думаю, мы потянем спонсирование сразу двух революций. Пусть уж проклятое золото тамплиеров как следует поработает на правое дело!
– А как же дети? – спрашивает она, помолчав.
Я хмыкаю:
– Какая же мать оставит дитя? Ясен пень, мы их не бросим, ведь без тебя наши бандиты разнесут по камешкам весь замок, что же я оставлю им в наследство? Да и Жак де Ли слишком стар и толст, чтобы уследить за ними в одиночку.
– Я уже говорила, что люблю тебя? – счастливо улыбается Жанна.
– Сегодня – нет, – отвечаю я серьезно.
Наши губы встречаются, и как?то сразу нам становится не до разговоров. И уже поздно вечером, перед тем, как заснуть, она вспоминает главное:
– А как называется страна, куда мы поедем?
Голос мой тверд, если и вплетаются в него нотки мечтательности, то самую малость:
– Земля та зовется Великим княжеством Московским, и пока что это один из улусов Золотой Орды. Далеко не самый сильный и богатый, и если начистоту – сущее захолустье, вроде нашей Гаскони. По меркам прочих государств это еще дитя в пеленках, и в высокомерии своем никто не обращает на московитов никакого внимания. Поверь, когда спохватятся – будет поздно.
Жанна хмурится, в ее глазах сомнение. Ей ли, принцессе, не знать, сколько многообещающих королевств кануло в лету, не оставив в летописях и пары строк. Я улыбаюсь:
– Любимая, мы поможем рождению удивительной страны. Младенец и сам готов оставить колыбель, мы лишь слегка подтолкнем его. А едва он встанет на ножки, то дальше зашагает так, что вовек не остановят!
К О Н Е Ц