Виктор (СИ)
— Помер, сударь. В Австралии где–то. Говорят, от дизентерии. Усрался насмерть, — печально прогудел простолюдин и многозначительно посмотрел на меня.
Я достал из кармана деньги, вручил каждому из трио оговорённую сумму и похвалил их:
— Господа, вы все сыграли безукоризненно. Вам можно свой театр открывать.
— А у меня есть опыт. Я в напёрстки гонял на площади Святого Владимира, — довольно заметил парень с разбитым носом и вдруг просительно добавил: — Это… можа за повреждённое сопло накинешь монеток?
— Нет, приятель. Об этом мы не договаривались. Я и так вам щедро заплатил, — отрезал я, нахмурив брови.
Простолюдины переглянулись, поняли, что с меня больше ничего не стрясти и удалились. А вот дворянин остался. Он бодрой походкой двинулся рядом со мной, благоухая недорогим одеколоном.
Аристократа звали Жан де Бур. И я приглядел его ещё в первый день, на лекции. Он мне показался как раз тем, кто готов был заработать монетку–другую. Ведь де Бур являлся одним из немногих аристократов, которые не носили дорогие украшения. А его верхняя одежда и котелок выглядели далеко не новыми.
И парень меня не разочаровал. Он согласился помочь мне за деньги. А уж с простолюдинами оказалось и того проще… Ну, а о неутешительных итогах этой операции вы уже знаете. В следующий раз надо придумать что–то похитрее.
Пока же я вместе с аристократом вышел из парка. И тут Жан сорвал травинку, засунул её кончик в рот и проговорил:
— Виктор, я вижу, что ты парень смышлёный, энергичный и явно ещё не раз устроишь что–то эдакое. Так вот ты можешь рассчитывать на мою помощь. Мне бы заработок не помешал.
— Хорошо, сударь, — кивнул я, завёл руки за спину и искоса глянул на него.
Де Бур смотрел на светло–серое небо и о чём–то размышлял. И пока парень был занят, моё сознание скользнуло в транс и пробудило магию. А пальцы за спиной принялись выделывать пассы.
Только бы на Жане не оказалось артефактов, защищающих от ментального воздействия. А так — хватит одного лишь незначительного гипнотического толчка, и он запоёт как миленький. Поскольку де Бур сам по себе являлся довольно открытым человеком и не чуял во мне угрозы.
К тому же он явно не проходил обучение у опытного наставника–менталиста, который научил бы его отражать ментальные атаки. Подобное обучение стоило дорого. Его могли себе позволить лишь богатые аристократы, вроде рода Меццо.
Между тем Жан вздохнул и посмотрел на меня. А я тотчас перехватил его взгляд и совершил финальный пасс. Магия устремилась к голове парня, но тот не заметил её. А уж как она сработала сейчас мы и узнаем.
Я прямо спросил, глядя в глаза студента:
— Сударь, у вас какие–то серьёзные финансовые проблемы? Неурожай на родовых землях или шахту затопило? Или чем там ваша семья занимается?
— Тут секрета нет. Моя семья нынче занимается выживанием. Папенька всё наследство проиграл в вист и рулетку. Азартный был до одури. Его весь Южноград знал. А на похороны почти никто не пришёл. И если тебя интересно от чего он умер, то, слава богу, не усрался насмерть, а всего лишь застрелился, — честно рассказал Жан и невесело усмехнулся. — Еле–еле мне на учёбу денег собрали. А ты чем живёшь?
Отлично! Вот это я молодец! Очень тонко сработал. У де Бура даже не останется провала в памяти. Парень посчитает, что он сам решил рассказать мне о своей семье. Теперь бы не спугнуть ростки намечающейся дружбы.
Я открыто улыбнулся дворянину, приглашающе махнул ему рукой и по пути к общежитиям скупо рассказал о себе.
А уже возле башни анималистов мы тепло попрощались. И Жан отправился восвояси. А я в очередной раз покосился на герб факультета. Он был выполнен из единого куска базальта и висел над арочным входом. И выглядел герб как двуглавый дракон, изрыгающий пламя. Хм… что–то мне этот зверь напоминает, но не могу вспомнить что.
Я снова не стал пинать память, проскользнул внутрь башни и очутился в просторном холле с витражным потолком и дубовым полом.
Тут меня встретил грозный окрик тучной мадам в кацавейке, отороченной мехом:
— Ваше студенческое удостоверение, юноша!
Я вздрогнул всем телом и поспешно подскочил к местной комендантше, которая явно когда–то тренировала Цербера.
Она глянула на мой документ и через губу процедила:
— Проходи.
— Благодарствую, — расплылся я в заискивающей улыбке и посмотрел на лифты с раздвижными дверьми.
Они в количество двух единиц постоянно ползали то вверх, то вниз, перевозя студентов. А их в башне проживало совсем немало.
Перваков же, независимо от их происхождения, заселили на восьмой этаж. Высоко, да? Но я всё равно решил подняться по ступеням каменной лестницы. Будет тренировка для ног и дыхалки.
Конечно, мне пришлось нелегко, но я покорил лестницу. Чуток отдышался и потопал по коридору, по которому туда–сюда шныряли немногочисленные студенты. Кое–кого из них я уже шапочно знал, так что приветливо улыбался или кивал. Мне отвечали.
Ну а когда я миновал коридор, то юркнул в свою комнатушку. Она напоминала то ли келью, то ли каменный пенал с единственным окном. Кстати, из него открывался потрясающий вид на лес и залив.
Помимо вида в моём «купе» обосновалась казённая мебель: крохотный столик, шкафчик, стул и узкая панцирная кровать. А вот радио, небольшой телик и компактный холодильник я сам привёз, честно выклянчив их у Люпена.
И не успел я залезть в холодильник, чтобы вытащить оттуда прохладное ситро, как вдруг раздался настойчивый дробный стук в дверь. Я уже прекрасно знал, кто так стучит. Вот свела меня с ним судьба–злодейка.
— Заходи, Василий. Для тебя моя дверь всегда открыта, — саркастично проговорил я.
Тотчас на пороге возник крепыш. И он сиял как юбилейная крона. А в его широких лапищах дёргался здоровенный белый крыс с красными глазами и лысым хвостом.
Васька с улыбкой покосился на зверька и пропыхтел:
— Вот, четверть часа назад поймал этого бесёнка в коридоре. Как он от тебя сбежал–то?
— Наверное, клетку сломал, — вяло предположил я и заглянул под кровать. — Да, так и есть. Он несколько прутьев погнул. Давай сюда эту свинью неблагодарную.
— На, — протянул мне крыса парень.
Я брезгливо взял его, торопливо засунул в клетку и выпрямил прутья. Потом надо будет укрепить их.
Васька заметил, что я совсем без теплоты отношусь к животине, и удивлённо спросил:
— И зачем ты взял крысу в качестве обязательного питомца, раз они тебе не нравятся? Мог же вон, как я, выбрать голубя.
— Крыс напоминает мне о доме. Я назвал его Эдуардом.
— И что он умеет? Мой Филипп уже научился не гадить на палубу, то есть на пол, — гордо произнёс крепыш и подбоченился.
— А Эдуард пока бестолочь беспросветная, — признался я, весело усмехнувшись.
Мне не досуг было заниматься с ним. А вот все прочие юные анималисты рьяно взялись за своих новых питомцев. Они дрессировали их и оттачивали на них передачу мыслеобразов.
Тем временем Василий почесал загорелую щеку и обеспокоенно посоветовал:
— Вик, ты бы приглядывал получше за своим крысом, а то пропадёт же. И тогда тебя накажут.
— Да куда он пропадет?
— Не скажи. В академии даже студенты исчезают, что уж там говорить о мелком зверьке…
— … Чего–чего? — перебил я его, удивленно выгнув брови. — В академии студенты пропадают? Это кто тебе такую ересь сказал?
— Как кто?! — в свою очередь изумился парень, вытаращив простодушные глазёнки. — Якорь мне в глотку! Ты разве не помнишь? Сегодня же профессор Колосов на лекции говорил об этом. Ты не слушал его?!
— Хм, вероятно я уснул. У него голос такой… он как заговорил, так меня сразу в сон потянуло, — сознался я и уселся на стул. — Так чего там Колосов наболтал?
— Профессор сказывал, что иногда студенты бесследно пропадают. Особенно, ежели ночью шатаются где–нибудь, а не спят в своих кроватях, — проговорил парень, понизив голос до вкрадчивого шёпота.
— А–а–а, ерунда, — отмахнулся я и позволил себе широкую усмешку. — Профессор просто пугал студентов, дабы те не шастали ночью по башне или по академии.