Смерть меня не найдёт (СИ)
Легко сказать, можно подумать, не это я пыталась сделать все последние дни. Самое близкое из того, что "вспоминалось", из увиденного глазами Агнессы — убийство лирты Сириш, когда Агнесса шла в храм. Она хотела украсть фелинос, а зачем, для кого, куда — этого не было в её мыслях, совсем. Стоп!
Да и фелиноса, пожалуй, что и не было. Она шла в храм, что-то ей было нужно, но что..?
— Не было, — горестно подтвердила жрица, читающая мои мысли по глазам. — Выходит, она и тебя обманула. Я посылала её за книгой с заветами Тираты, это был отвлекающий маневр, разумеется…
В смысле — и меня обманула?
— Я не разбираюсь во всех этих грязных некромантских штучках, — жрица почти брезгливо убрала руки с моей шеи. — Знаешь, легенда гласит, что Тирата раздавала донумы как ценные дары своим любимым детям, а донум воскрешения из мёртвых был не даром, а наказанием единственного нелюбимого дитя. Жрецы Тираты не любят некромантов, ибо только Единая может отнимать жизнь и наделять ею, а те, кто осмеливаются идти против её завета — прокляты и при том высокомерны, словно они равны богине. И ты проклята проклятым. Скоро твоё тело, некогда такое прекрасное, будут жрать черви… Но если бы ты…
Я не слушала ни угрозы, ни обещания — в них не было ничего нового. Действие зелья, из-за которого тело не слушалось меня, постепенно проходило, первой вернулась речь, хрип вырвался из всё ещё полуоткрытого рта.
Если жрице не был нужен фелинос, что, что ей было нужно? С какой целью ей понадобилась Агнесса, чью память потом не смогут прочесть, когда поймают?
— Помоги Магру, а мы поможем тебе. И отправим назад. Всё просто.
Всё просто… всё должно быть просто…
— Когда Агнессу схватили, та несла всякий бред. Выдать нашу договорённость она не могла, я об этом позаботилась, Веритос не мог прочесть её память, да и добрался он до неё не сразу — следователь постарался, чтоб его хмыра разорвала. Веритос не добрался, а я добралась. Но и я не могла прочесть её память. Знаешь, — лирта Хорренда наклонилась ко мне и произнесла почти доверительно. — Вокруг меня всегда были одни мужчины. Они сильны, но глупы, слишком однобоки, прямолинейны и склонны целиком полагаться на свои донумы. Я так никогда не полагалась. Как я уже говорила, и помимо донумов есть столько возможностей, если открыть глаза! Зелья. Иные миры. Мне нужна была подходящая душа из другого мира, и её добыла — вы даже внешне очень похожи, это важно. Нашла тебя. Разозлила и напугала — в таком состоянии всё прошло проще. Дала время освоиться, посмеялась над беспомощностью этих идиотов вокруг. И вдруг — ты исчезла, ты украла не только тело Агнессы, но и частичку моего дара! А потом они отправили тебя на казнь, немыслимый бред оскорбленного мужского самолюбия, ущемлённого какой-то безродной девицей. Эта иссайка Агнесса сильнее их всех вместе взятых. Даже теперь, когда её душа либо разорвана в клочья, либо зависла в междумирьи, она не даёт мне…
"Всё просто" — продолжало стучать в моей голове, и с каждым стуком давление нарастало, а тьма рассеивалась. Губы, жёсткие, сухие, как подошвы старых кроссовок, шевельнулись, разомкнулись:
— Лирта Сириш… Вам надо было убить её, верно? Всё… просто. Но зачем? Почему? Вам нужен был убийца, которого никогда не свяжут с вами, вот и всё. Столько сложностей из-за одной смерти. Агнесса… не знала, что во флигеле кто-то будет, вы сказали ей, что никого… Но лирта Сириш — была. Фелинос не при чем, вы просили Агнессу… — память выплеснулась внутри ворохом хлопающих, как вороньи крылья, страниц воспоминаний. — Просили забрать книгу, а она столкнулась со служительницей, и сама не поняла, почему схватила тот подсвечник… маленькое внушение, о котором не узнал верховный жрец, тот, кто мог заставить всех сказать правду, кроме Агнессы, а та и правду не знала, и выдать воспоминания не могла. Когда появилась я, лирт Веритос уже ничему не верил и в воспоминаниях не копался. Лирта Сириш? Но зачем?
Тогда, увиденная мельком в воспоминаниях Агнессы, перепуганной, напряженной, служительница показалась мне немолодой, но сейчас я понимала, что ей едва ли исполнилось сорок, а вероятнее всего, было тридцать с небольшим. Обычная женщина, обычное лицо… Я уставилась на замершую рядом Верховную, сравнивая черты.
— Дочь? — предположила я, вспомнив свои измышления о себе и жреце. — Дочь, которая вдруг узнала о родстве, недопустимом для Верховной жрицы, и принялась шантажировать вас? Угрожать? Но сами пачкать руки и гневить свою богиню не желали?
Рябь морщин застыла, и лицо жрицы застыло, словно сломанная глиняная маска.
— Ты всё равно умрёшь, ты уже мертва, — сказала она, как-то устало. — Раньше этого мира или вместе с ним — не всё ли равно? Ты тоже не знаешь, где фелинос. Ты бесполезна.
И она вдруг толкнула меня в бок обеими руками, да так, что я, только-только начавшая ощущать свои несчастные конечности, свалилась с каменного алтаря и покатилась колбаской по полу. Движение это продолжалось недолго: тугие волокна пространства раздвинулись, разомкнулись и вытолкнули меня прочь из каменного храма. Желудок подскочил к горлу.
…возможно, лирта Хорренда не собиралась меня убивать, последовательно, хоть и извращённо воплощая в жизнь идеи о соблюдении завета Тираты, похожего на подредактированное "Не убий" (если только тот, кого ты убиваешь, не сделал ничего плохого, например, не пырнул ножом изменника мужа или некачественно выполнил королевскую задачу — тогда можно). Возможно, жрица просто собиралась перенести меня на тот пляж, откуда похитила — и промахнулась на сотню декад метров. Я вывалилась не на сырой песок, а словно взмыла над морем — этакая хрипло голосящая чайка с онемевшими слабыми крыльями.
А потом я рухнула прямо в солёные волны, бирюзовые, как и волосы несчастной Агнессы.
Глава 61.
Плавать я умею.
В бассейне. По-лягушачьи, брассом.
Ну, в смысле, не только в бассейне, конечно же, но я никогда не плавала в бурном диком море, по словам Марта, полном каких-то ядовитых, плотоядных, жутких существ, из-за которых даже местные-то жители не рискуют сюда соваться, а пляжи почти пустынны.
А если учесть, что руки и ноги после хмыровой отравы не в меру талантливой хмыровой Верховной ведьмы двигаются с огромным трудом…
Единая, сейчас я нахлебаюсь воды и пойду ко дну! И пусть я мёртвая, но это, знаете ли, две большие разницы: ходить мёртвой по суше или лежать на дне иномирного океана, постепенно разбухая от воды. И никто не говорил, что местная подводная жуть — гипотетические исполинские акулы, гигантские спруты, кровожадные рачки и кто там ещё — побрезгуют падалью. Меня будут поедать, а я, возможно, ещё и понаблюдаю за процессом!
Я судорожно забилась, стараясь не вдыхать воду, стряхнуть предательское оцепенение тела и удержаться на поверхности, а волны подбрасывали меня, как мячик. Бедное моё тело, что ж ему так не везёт! Берега не видно, Луава немилосердно слепит глаза, над головой — небо, и только в этом, пожалуй, я могу быть уверена на все сто процентов. В какой-то момент собственная рука показалась мне чем-то чужим, то ли змеёй, то ли муреной, и тогда я заорала — на море, на небо, на себя и всех остальных, так, как не орала, пожалуй, никогда. Будь они все прокляты!
И вдруг… дикие американские горки волн вдруг присмирели, словно кто-то выключил невидимый волнообразующий механизм, а руки, напротив, стали относительно дееспособны. Я замолотила ладонями по невероятно гладкой водной поверхности — словно секунду назад и не было никакого шторма! Даже море тут какое-то… ненормальное. Неужто Тирата и впрямь услышала, и всё, что было нужно — просто до неё докричаться?! Принялась грести, сперва не понимая, в каком направлении нужно двигаться, а потом всё же увидела узкую золотистую полосу берега вдалеке. Может, всё же удастся выйти и из этого приключения, ну, если не живой — какая ирония! — то хотя бы относительно целой? Конечно, безумная жрица права — так или иначе, осталось мне недолго. Но если я не могу повлиять на сам факт собственной смерти, по крайне мере, постараюсь поучаствовать в выборе её места и прочих обстоятельств.