Кистепёрые

– Шеф, – проговорила она тихо, – мне страшно…
– А кому не страшно, – ответил я наигранно бодро, слова придуманы, чтобы скрывать мысли, племя должно видеть во главе того же соплеменного орла, которого ничем не колебнёшь, – но мы рождены для бури!..
– Но «Алкома»…
– Пришёл час, – заверил я так же бодро, – ради которого, как сейчас помню, мы изнутри проломили скорлупу Праяйца!.. И только сейчас выходим в настоящий мир.
Она вышла за мной в главный зал, у пульта собрался весь костяк моей команды, смотрят молча и вопрошающе.
– Время, – проронил я.
– Вперёд к победе коммунизма! – сказал Худерман с пафосом, тут же уточнил опасливо: – А вдруг сингулярность и есть коммунизм?
Лысенко повернулся к нему, покачивая могучими плечами, похожими на валуны, которые катал на гору Сизиф, пока не рассыпались от старости.
– А что теряем? – заявил он пафосно трубным голосом. – Кроме собственных цепей?..
Грандэ взглянул в мою сторону криво и пояснил со смешком:
– Это его тело у него – цепи. Зачем столько сил тратил, мускулатуру наращивал?
Невдалый пробормотал:
– Что тела, их не жалко.
Я отвёл взгляд, он острее других понимает, что лишь потерей тел не отделаешься. Но все стараемся не думать, что потеряться можем и сами.
– Шеф? – произнёс Грандэ с вопросительной ноткой в голосе.
Я остановился у пульта, садиться не стал, почему-то показалось, что в данном случае Enter нужно нажать стоя, оглянулся на бледные напряжённые лица соратников.
Трое суток и восемь часов с того разговора с «Алкомой», истекает одиннадцатая минута.
– Кто бы подумал, – проговорил я в мёртвой тишине, – что, создавая всего лишь байму, откроем дверь в сингулярность?
И легонько коснулся клавиши ввода.