Внучь олегарха (СИ)
— Даже иностранцев⁈
— Да, сейчас разработкой схем для телевизоров в Германии занимается большая компания, в Западной Германии.
— Насколько мне известно, советские телевизоры и без немцев считаются лучшими в мире…
— Речь идет о телевизорах цветного изображения. Американская система европейцам не подходит, по каким-то техническим параметрам не подходит, немцы и французы занялись разработкой собственных, уже европейских систем под советский стандарт развертки, а после получения задания на проведение анализа возможности аналогичную систему и в СССР подготовить, товарищ Суворина обсудила этот вопрос с Фёдоровой, и та проедложила деньги на собственную разработку не тратить, а присоединиться к проекту, предлагаемую «Телефункеном». С передачей им ряда материалов об отечественных полупроводниках, показав, что все такие материалы модно считать несекретными. А благодаря взаимопониманию в этих вопросах между ней и КГБ срок принятия решения сократился более чем на полгода, и вроде бы наша полупроводниковая промышленность уже через год будет способна обеспечивать выпуск до миллиона цветных телевизоров в год.
— И наши технологии…
— Фёдорова утверждает, что никто на Западе не сможет их воспроизвести минимум лет пять, а скорее всего, смогут лишь лет через десять — но мы за это время уже настолько убежим вперед… И даже если всего через пять они смогут достичь нашего нынешнего уровня, ничего страшного: на примере вычислительной техники заметно, что мы сейчас за год делаем больше, чем зарубежные конкуренты смогут сделать года за три.
— Хорошо, давайте это ваше представление, я завизирую. Однако не могу не задать другой вопрос: а вы, лично вы, уверены, что учреждение этого полупроводникового комитета при Совмине будет верным решением?
— Не совсем. То есть я считаю, что сейчас это будет абсолютно правильно, но сейчас этот комитет и создается под конкретного человека. А что будет, если этот человек по каким-то причинам работать не захочет или не сможет…
— Что значит «не сможет»?
— Она — я Фёдорову имею в виду — очень молодая женщина.
— Некоторые в возрасте немного старшем и наркомами работали весьма успешно.
— А я не про возраст, хотя и про возраст тоже. Она — женщина, со всеми вытекающими…
Я стояла в коридоре и молча смотрела на прежнего своего преподавателя. То есть сначала машинально проговорила «и в аспирантуру тоже», а потом до меня дошло, что Сергей Валентинович говорит, и я заткнулась, ненадолго то есть замолчала. А он просто стоял с легкой улыбкой смотрел на меня, видимо ожидая ответа. И мой переклинивший от неожиданности мозг не придумал ничего лучшего, как выдать:
— Нет, сегодня я не могу, да и паспорт с собой не взяла… А почему?
— Потому что я вас люблю. Вы мне буквально с первого дня понравились, я просто раньше вам сказать не мог: преподавателю ухаживать за своими студентками… несколько неэтично.
— Ну да, а почему вы считаете, что мне лучше именно вашей женой быть?
— Во-первых, это удобно, не придется никакие документы вам менять и не придется доказывать где-то, что этот диплом именно ваш. Во-вторых, даже если у вас не получится быстро найти работу, то и это ни малейших проблем не составит: я недавно защитил диссертацию и теперь у меня зарплата увеличилась, ее хватит даже если вы работать вообще не будете. В третьих, у вас не будет никаких проблем с жильем: сейчас молодым специалистам почти везде только место в общежитии предлагают и даже в очередь на комнату в коммуналке чаще всего ставят только через год — а у меня есть уже отдельная квартира. Небольшая, но все же отдельная…
До меня стало потихоньку доходить, что о моих доходах товарищ абсолютно не в курсе. Ведь через СНТО мне «завлабовскую» зарплату выдавали только два с небольшим семестра, потом все платежи пошли через первый отдел, включая и «авторские», и получаемые мною денежки даже в комсомольском билете не фигурировали: там же, в первом отделе я ежемесячно расписывалась и в отдельной бумажке, с указанием сумм взносов «с заработков по закрытым тематикам». И я думаю, что это не только с секретами было связано: дед когда-то упоминал, что и для коммунистов была похожая форма заведена для того, чтобы, как дед тогда сказал, «не возбуждать зависть и классовую ненависть среди простых парторгов». Так что и преподаватель Фёдоров (чью фамилию я раньше просто за ненадобностью не знала) искренне считал, что я — как и почти все выпускники — минимум на пару месяцев останусь вообще без денег: на предприятиях обычно проверка новичков первыми отделами как раз два месяца и занимала, но никакой зарплаты за это время им не полагалось. И насчет жилья… насчет моего жилья в МВТУ по-моему вообще никто не знал: то, что я сейчас достраиваю шестнадцать жилых домов (девять из которых в Москве строилось), в каждом из которых я могу себе по лучшей квартире выделить, было известно только «бухгалтерам в штатском». Ну а по поводу «свободного распределения»…
Не знаю, как в других институтах, а в Бауманке предприятия военпрома за выпускников только что не драки в коридорах устраивали: все же качество образования в МВТУ было всем прекрасно известно. Так что после того, как отличники сами выбирали себе место работы из поступивших в институт запросов, оставшихся отдел кадров МВТУ сам распихивал по заявкам, которых было, как правило, заметно больше, чем выпускников. Но не просто распихивал, а получал почти со всех предприятий согласие на прием такого выпускника — и вот тут-то имелась и определенная засада. Если три подряд «заказчика» из предприятий первого эшелона согласие не подписывали, то выпускник, как правило, улетал на фирмы совсем уже убогенькие (в смысле, с паршивенькими условиями по жилью и находящиеся в Тьмутаракани), но это если выпускник был пола мужского. А вот «слабый пол» в таких случаях получал как раз это самое «свободное распределение», и практика показывала, что лучшим местом для таких выпускниц становилось место преподавателя в каком-нибудь техникуме или вообще в школе. С очень скромными зарплатами — но и просто такую работу найти было не очень просто. Совсем непросто: у ворот заводов на стендах «требуются» висели названия сугубо рабочих профессий, ничего, даже издали напоминающего биржи труда, в СССР не существовало и даже в газетах предприятия по этому поводу объявлений не печатали.
А причиной в «отказе» для такой красивой, как я, могло быть одно (все же с почти отличниками обычно «купцы» носы не воротили): моя активная «общественная работа». Потому в НИИ и на заводы требовались как раз инженеры, а не «комсомольские активисты» (что, собственно, и было основной причиной, по которой такие активисты после получения диплома к работе приступали не по специальности, а в каких-нибудь райкомах). А тут вроде и отличница, но активистка, так что ну ее нафиг, кто за нее работать-то будет? Поэтому для Сергея Валентиновича я как раз и выглядела «несчастной активисткой, оставшейся с носом». И он решил, что его «участие в моей горькой судьбинушке» окажется для меня весьма выгодным мероприятием. Но не только «участие», он еще и дальше нагнетать продолжил:
— Если вы согласны, то я этим летом поеду командиром стройотряда в Красноярск и по возвращении у меня будет денег достаточно, чтобы «Волгу» купить. Вы раньше только на казенной «Победе» ездили, а теперь сможете уже на собственной «Волге»…
— А если не согласна, то что?
— Тогда просто уволюсь, мне уже несколько лет предлагают должности в других институтах… в других городах. Я просто ждал возможности вам предложение сделать когда вы уже не будете студенткой…
— Надо было не ждать, а теперь… вам придется сначала за мной, как положено, поухаживать, в кино меня сводить, в театр. В кафе какое-нибудь, цветы подарить. Думаю, что если постараетесь, то за неделю уложитесь…
— Так вы согласны⁈
Вообще-то парень мне нравился. Не так чтобы уж «ах», а просто нравился, своим спокойствием, неизменной вежливостью, терпением — ведь постоянно выслушивать тот бред, который несут студенты и при этом не взбеситься очень непросто. А насчет замужества — я раньше об этом как-то не думала, но сейчас в СССР это дело всячески поощряется, стимулируется разнообразно, опять же к семейным людям и отношение на работе… более уважительное. Так почему бы мне его предложение не принять?