Правило Диксона (ЛП)

Вода в душе всё ещё течёт, но мне всё равно. Ванная комната заполняется паром. Я едва вижу наши тела в запотевшем зеркале.
Я придвигаю её к самому краю раковины, сжимая свой член в одной руке.
— Проси, — хрипло говорю я.
Из её губ вырывается мягкий звук отчаяния. — Дай мне его. Пожалуйста.
  
Улыбаясь, я вхожу, давая ей половину своей длины. Она стонет, её руки тянутся в стороны в поисках опоры. Она сбивает держатель для зубных щёток и бутылку с мылом. Они падают в раковину.
— Я бы хотел иметь больше времени, чтобы подразнить тебя, — с сожалением говорю я, лаская её бёдра. — Но у меня его нет, так что придётся заставить тебя кончить.
Диана захлёбывается смехом, когда я глубоко вхожу. Снова и снова, пока она не начинает стонать без остановки. Каждый раз, когда я вхожу в неё, её грудь подскакивает и трясётся, и я вдохновляюсь каждым движением, чтобы снова заставить ее двигаться. Так что я трахаю быстрее и сильнее.
Я кладу одну руку на зеркало в ванной, чтобы лучше удержаться, но она соскальзывает из-за влаги. Мой отпечаток позволяет мне видеть наше отражение, и теперь я не только смотрю на неё, но и наблюдаю, как я вхожу в неё. Чёрт, мы выглядим так хорошо.
— Сильнее, — шепчет она.
Её дыхание становится прерывистым, смешиваясь с паром, наполняющим небольшое пространство. Я слушаю её всё более хриплые стоны, врезаясь в неё сильнее каждый раз, когда она умоляет.
Я не свожу с неё глаз, наслаждаясь тем, как она ахает с каждым глубоким толчком.
— Дай мне этот оргазм, детка. Я хочу его.
Я знаю, что ей нужно. Я подношу большой палец к её клитору, аккуратно растирая его, а другой рукой щипаю её сосок не так аккуратно, и Диана срывается. Я сам уже на пределе, приближающийся оргазм стягивает мои яйца и накатывает волной. Струя за струёй, я кончаю в неё, пока она пульсирует на моём члене. Её ноги сжимаются вокруг меня, притягивая меня глубже.
Мне нужно время, чтобы перевести дыхание. — Почему мы так хорошо друг другу подходим? — Хриплю я.
— Диксэнд, — бормочет она.
— Пуссисэнд, — поправляю я.
Но неважно, кто из нас прав. Наша сексуальная жизнь несравнима. Это что-то из другого мира.
Впервые за долгое время я полностью спокоен по поводу всех аспектов своей жизни. Семья. Девушка. Секс. Карьера. Мне кажется, я преуспеваю во всех направлениях.
Включая хоккей, так как мы выигрываем ещё одну игру в субботу днём. Команда не получает весь выходной на День благодарения. Наш график идёт своим чередом. Так что на следующий день после того, как Диана и я навестили её семью в Оак-Риджес, я снова на льду, нанося броски по воротам вратаря UConn и сталкиваясь с защитником-головорезом из команды соперника.
В раздевалке после победы я немного медлю с одеванием из-за удара по плечу, который получил во втором периоде.
— Ты в порядке? — Говорит Райдер, замечая, как я осторожно натягиваю толстовку.
— Всё нормально. Просто приложу лёд, когда буду дома. А потом попрошу Диану поцеловать, чтобы стало легче.
Он фыркает.
Я беру телефон из своей кабинки и обнаруживаю тревожное количество пропущенных звонков от мамы.
Тревога мгновенно охватывает меня. Один-два звонка не были бы поводом для беспокойства. Но она звонила четыре раза, зная, что я играю в игру сегодня днём и, скорее всего, не смогу перезвонить.
— Эй, я догоню вас позже, — говорю я Райдеру и Беккету. — Надо позвонить маме.
Я нажимаю на имя мамы, чтобы перезвонить, и она отвечает на первый же звонок.
— Привет, — говорю я с опаской. — Всё в порядке?
Слегка затянувшаяся пауза.
— Нет, не всё.
— Что случилось?
— Шейн... — Голос мамы дрожит. Она снова делает паузу, прочищая горло. — Тебе нужно вернуться домой.
Страх пронзает мой позвоночник. — Почему? Что происходит?
— Твой отец в больнице.
Глава 49 
Шейн 
Беззащитный 
Я доезжаю до Вермонта менее чем за три часа. Папы нет в маленькой больнице рядом с Хартсонгом. Мама сказала приехать в крупную больницу в городе. Она отказалась давать какие-либо подробности, так что я не имею ни малейшего представления, что, черт возьми, происходит. Может быть, он попал в автомобильную аварию?
Она не отвечает ни на один из моих звонков все три часа, что я еду в машине. Мне остается только сидеть за рулем в состоянии полного панического ужаса. Команда Брайар по футболу тоже играет в выходные на День благодарения, и я жалею, что не додумался заехать на стадион и стащить Диану с поля, чтобы она поехала со мной. Но это не её семья. Это не её ответственность.
Я весь на нервах, когда паркуюсь на стоянке перед больницей. Мама наконец-то решает признать мое существование, отвечая на мое последнее сообщение, что встретит меня в вестибюле.
Ветер шумит у меня в ушах, когда я спешу к входу. На улице прохладно, поэтому я засовываю руки в передний карман худи. Я не взял перчатки. И куртку тоже. Я просто выскочил из с катка с ключами и телефоном, оставив все остальное, как идиот.
Я вхожу в вестибюль, оглядываюсь, и, увидев знакомое лицо матери, направляюсь к ней. — Что за черт? Я звоню тебе уже три часа.
— Прости. Мы разговаривали с врачами твоего отца.
— О чем? Что происходит?
Я замечаю глубокие морщины на ее лице, прорезающие кожу вокруг рта, морщинки у глаз. Она выглядит… старой. Изможденной. Я думаю о последних нескольких месяцах, о мелких ссорах между ними, о моментах напряжения, которые я замечал. Я всматриваюсь в её лицо сейчас, и это осознание бьет меня, как товарный поезд. Это не была авария.
— Он болен, да? — Холодно спрашиваю я.
— Да.
— Что это? Что у него?
Мама кусает губу.
— Мама, — рычу я, затем делаю вдох, когда она вздрагивает. Я потираю переносицу. — Прости, я не хотел кричать. — Мой голос дрожит. — Просто скажи мне, что у него, ладно? Хотя, забудь. Просто отведи меня к нему. Где он?
Я начинаю идти к лифту, но она хватает меня за руку, тянет назад.
— Не сейчас, — тихо говорит она. — Мне нужно тебя подготовить.
— Подготовить? — Страх обрушивается на меня с силой, в тысячу раз большей, чем удар, который я получил сегодня вечером. Синяк на плече — это ничто. Пустяк по сравнению с той агонией, что я чувствую сейчас. — Насколько это серьезно?