Ответный удар (СИ)

— Уходит от нас Семеныч, — глухо проговорил Коровин. — Все глубже уходит…
— Нет, — я снова склонился над планами. — Должен быть еще путь. Обязательно должен.
В этот момент в глаза мне бросилась едва заметная линия на самой старой карте. Линия, которая могла изменить все.
— Водоотливная штольня! — я провел пальцем по выцветшей линии на карте. — Смотрите, ее пробили в 1905-м, когда нижние горизонты затопило.
  
Ершов подался вперед, щуря подслеповатые глаза:
— Господи, точно! Ее же при затоплении делали… Чтоб воду отвести, когда шахту прорвало на Покров-день.
— Так она ж затоплена, — с горечью махнул рукой Коровин. — Какой там проход?
— В том и дело! — я развернул карту к свету. — Вода держит породу. Где обрушение, там пустоты, а в затопленной выработке своды стоят. Это наш шанс!
Перегудов потер заросший щетиной подбородок:
— Кислородные аппараты у нас есть. Но как пройти? Там же вода ледяная, течение есть, утащит.
— У пожарных должны быть гидрокостюмы, — подал голос Рудаков. — Я сейчас!
Он бросился к телефону в конторе. Через четверть часа с соседней шахты привезли три комплекта водолазного снаряжения. Старые, немецкого производства, но еще надежные.
В последнюю группу вошли трое: сам Перегудов, спасатель Лукошкин, бывший моряк, и молодой, но опытный водолаз Крутиков с угольного разреза.
— Там, после тридцатого метра, будет поворот направо, — Ершов водил трясущимся пальцем по карте. — За ним подъем на старый штрек.
Спасатели ушли под воду. Потянулись самые страшные минуты ожидания. Удары по трубам стихли совсем. Каждый думал об одном: успеют ли?
Коровин не находил себе места:
— В этой штольне я первую упряжку отработал… Семеныч тогда показывал, как распор ставить. «Слушай, — говорит, — как вода идет. Она сама подскажет, где крепить надо…»
Прошел час. На шахтном дворе собрались рабочие, никто не уходил домой. Хмурые лица, негромкий говор, тревожные взгляды на стрелку часов.
И вдруг по трубам прошла дрожь — не от ударов, а словно кто-то карабкался внутри. Следом раздался протяжный гудок, сигнал к подъему.
Первая клеть вынесла на поверхность Лукошкина и Крутикова. Насквозь мокрые, дрожащие от холода, они улыбались:
— Нашли! Живой!
Следующая клеть подняла Перегудова и… Семеныча! Старый шахтер был без сил, но в сознании. Его бережно приняли на руки, укутали в теплые одеяла.
— Я как первый взрыв услышал, — рассказывал он позже, когда его отпоили горячим чаем в ламповой, — сразу вспомнил про старую штольню. Туда пробирался на ощупь, все по памяти. Дошел до поворота, а там вода… Ну, думаю, где вода, там и воздух должен быть. Так и нашел пузырь в своде. Там и пережидал…
— А как дышали? — спросил кто-то.
— Да там, в пузыре этом, воздух чистый. Вода газ не пускает… — он закашлялся, перевел дыхание. — Только холодно было, ох холодно. Но держался. Знал, что свои не бросят.
Я смотрел на его изможденное, почерневшее от угольной пыли лицо. Вот она, та самая шахтерская мудрость. Не в учебниках записанная, в самой жизни проверенная. И нам, с нашими новыми технологиями, еще долго учиться у таких, как Семеныч.
А он, словно услышав мои мысли, вдруг улыбнулся:
— Вот что, ребятки… Вы это, карты-то старые не выбрасывайте. В них вся память шахтерская. Сегодня вот пригодилась.
За окном ламповой вовсю светило солнце. Где-то в глубине непрерывно работали водоотливные насосы.
В просторном кабинете управляющего было накурено и душно. Керосиновая лампа на массивном дубовом столе отбрасывала причудливые тени на развешанные по стенам планы горных работ. За окном сгущались сумерки — длинный, полный драматических событий день подходил к концу.
Степанов нервно постукивал карандашом по краю стола:
— Значит так, товарищи… С чего начнем разбор?
— С вентиляции, — я развернул на столе схему. — Молодой человек, — обратился я к Черных, — объясните, почему метан-сигнализатор не сработал?
Начальник вентиляции побледнел, его пальцы судорожно теребили край потертого портфеля:
— Понимаете… Мы ждали новые приборы из Германии. А старые… старые вроде работали…
— «Вроде»? — я выложил на стол неисправный сигнализатор. — Вы хоть раз за последний месяц проверяли их калибровку?
В кабинете повисла тяжелая тишина. Ее нарушил негромкий голос Семеныча, старый шахтер, несмотря на уговоры врачей, настоял на своем присутствии при разборе:
— Я ведь говорил тебе, сынок, про манометр на третьем пикете. Неделю назад еще говорил.
Черных съежился под тяжелым взглядом Степанова:
— Я… я думал, успеем до поставки новых…
— «Думал»! — загремел Рудаков. — А если бы все погибли?
Я поднял руку, останавливая начинающуюся перепалку:
— Дело не только в приборах. Посмотрите на схему вентиляции, — я обвел карандашом узкий участок. — Здесь явное бутылочное горлышко. При нормальном режиме хватало, а при аварии воздух полностью исчезал.
— Позвольте! — подал голос молчавший до этого Ершов. — Я ведь предлагал еще в прошлом году расширить сечение! Вон, рапорты писал.
Степанов тяжело вздохнул:
— Не было средств, ты же знаешь.
— А теперь что? — я постучал карандашом по столу. — Теперь придется не только расширять, но и новую сбойку проходить. И систему резервной вентиляции монтировать.
Коровин, до этого молча сидевший в углу, поднялся:
— Леонид Иванович, разрешите сказать?
— Говорите.
— Тут ведь что получается… Мы новое оборудование ставим, а старые выработки как есть оставляем. А в них вся наша история, весь опыт. Вот сегодня, если б не та водоотливная штольня, беды не миновать.
Семеныч закивал:
— Правильно Михаил говорит. Старые планы, они ведь кровью написаны. Каждый штрек, каждый разлом, за ними чья-то жизнь или смерть.
Я достал из портфеля свежий блокнот:
— Вот что предлагаю. Первое: создаем специальную бригаду по обследованию старых выработок. Все ходы, все сбойки нанести на новые планы.
Рудаков быстро записывал:
— Это правильно. И старых мастеров привлечь надо.
— Второе, — продолжал я. — Немедленно начинаем монтаж новой системы вентиляции. Главное управление выделит средства, я прослежу.
— А пока новые приборы не поставили? — подал голос Черных.
— А пока что, — я повернулся к нему, — восстановите и откалибруете все имеющиеся. Под личную ответственность. И график проверок — ежесменно.
Степанов кивнул:
— Будет сделано. Что еще?
— Третье, — я развернул чистый лист. — Начинаем обучение молодых специалистов. И не только по приборам. Пусть у каждого будет наставник из старых мастеров. Как говорится, и опыт передадут, и присмотрят.
Семеныч впервые за вечер улыбнулся:
— Это дело. А то они, молодые, все больше на приборы надеются. А шахту чувствовать надо, нутром понимать.
До глубокой ночи мы разбирали каждый этап аварии, намечали меры, спорили о сроках. Наконец я посмотрел на часы:
— На сегодня все. Степанов, приказ о создании комиссии подготовьте к утру. Рудаков, завтра с вами просчитаем схему новой вентиляции.
Когда все начали расходиться, Семеныч задержался в дверях:
— Леонид Иванович, а можно вопрос?
— Конечно.
— Вот вы человек новый, городской. А шахту чувствуете. Как старый горняк чувствуете. Откуда это в вас?
Я не стал ему говорить, что в прошлой жизни проходил стажировку на шахте, когда готовился захватить завод рейдерским налетом. Вместо этого я улыбнулся:
— Знаете, Семен Прокопьевич, в нашем деле главное — уметь слушать. И людей, и саму шахту. Вот вы сегодня, когда в воде прятались, как поняли, где воздух искать?
— Так она сама подсказала, — он провел морщинистой ладонью по бороде. — Вода-то. По ней же видно, где пузырь воздушный…
— Вот-вот. Главное слушать и понимать. А остальному можно научиться.
За окном послышался гудок, заступала ночная смена. Где-то в глубине шахты ровно гудели насосы, очищенный воздух тек по новым вентиляционным трубам.