Системный Кузнец IV (СИ)
Но Огненная Ци отреагировала на этот ад иначе — встрепенулась, забилась внутри, словно щенок, встретивший хозяина. Я тут же начал глубоко дышать, жадно втягивая насыщенный энергией воздух, загоняя стихийную мощь в котёл.
Ульф старался держаться молодцом — шёл рядом, семеня огромными ногами, но больше не прятал взгляд и не вздрагивал. Молотобоец смотрел на страшное зрелище широко открытыми глазами, повторяя свой урок.
— Это — наше! — тыкал пальцем в сторону ревущих горнов. — И это! — указывал на сеть подвесных приводов и валов под потолком.
А я уже перестал обращать внимание на внешнее — почувствовал, как Огненная Ци сама, без приказа, хлынула в плечо, заполняя повреждённые каналы и меридианы. По травмированной кисти пробежал мелкий разряд — словно мурашки, когда кровь возвращается в онемевшую конечность. Не больно, а приятно — исцеляющее чувство.
Мне не терпелось окунуться в жар с головой, пойти в самое пекло, где концентрация Ци была ещё более густой.
Перед глазами, словно в компьютерной игре, бежали синие цифры — доли процентов в шкале «Закалка Тела» росли с пугающей скоростью просто от того, что стоял и дышал раскалённым воздухом. Внутри груди разлилось горячее чувство силы.
«Чёрт возьми! — ликовал про себя. — Да такими темпами возьму четвёртую ступень уже к завтрашней ночи!»
Эйфория тут же сменилась холодным душем реальности — если не вышвырнут в штольни раньше… Как буду работать одной рукой? Если этот рыжий демон прямо сейчас нагрузит какой нибудь нормой? Кстати, его нигде не видно — напряжённо всматривался в чадящий сумрак, пытаясь выхватить взглядом косматую фигуру.
Вдруг над цехом разнёсся вибрирующий звон, словно кто-то ударил по стотонному колоколу — звук перекрыл даже гул мехов.
И всё замерло.
Десятки кузнецов остановились, опустив молоты.
— Конец смены! Конец смены! — полетело над рядами
— Пересменка! Дорогу!
Я спустился на пару ступеней ниже, с интересом наблюдая за муравейником, при этом ни на секунду не прекращал внутреннюю работу — дышал глубоко и ритмично, загоняя Ци в резервы, как и обещал себе.
Кузнецы откладывали инструменты, убирали заготовки в ящики с золой, а с противоположной стороны, из чёрного прохода, вытекала река людей — новая смена, готовая встать к горнам.
Снизу вверх, продираясь сквозь пелену дыма и поток уходящих рабочих, поднялся невысокий старик. Жилистые руки, покрытые старыми шрамами — редкие седые волосы стояли дыбом, образуя ореол точь-в-точь как у Эйнштейна. Одет мужик в засаленную рубаху и чёрную от сажи безрукавку.
Дед подошёл вплотную и окинул цепким взглядом с ног до головы, словно прикидывал, на что я гожусь.
Мимо нас, шаркая ногами и кашляя, проходили кузнецы первой смены. Лица чёрные от копоти, глаза ввалившиеся, плечи опущены. Чуть позади, стараясь не смотреть в мою сторону и словно стыдясь, проплёлся и старик Гуннар, исчезая в проёме, ведущем в казармы.
А жилистый «Эйнштейн», вытирая руки тряпкой, вдруг резко брякнул:
— Ты тот самый Кай, которому мастер Брандт руку в крошево размозжил? — взгляд скользнул по моей кисти.
— Не размозжил, — отрезал твёрдо, глядя в глаза. — Просто ушиб — я в порядке. Пара дней и восстановлюсь.
— Нет у тебя пары дней, — усмехнулся старик, показав редкие зубы. — Вишь, пересменка? Коль прибыл к ночи, значит, в ночную и заступаешь — Брандт распорядился.
Мужик ткнул грязным пальцем мне в грудь.
— Как хошь вертись — хоть одной рукой, хоть зубами. Сегодня твоя задача — сортировка шлака и угля. Будешь возить тачку от горнов к отвалу и подносить свежее топливо. Норму не выполнишь — пайки лишу, а дальше поглядим, на что ты годен.
Мужичок выглядел на удивление бодро для своих лет и, что странно, не вызывал отторжения. Наоборот, чем-то напомнил первого ротного командира — такие люди говорят чётко, сухо и по делу, не тратя время на то, чтобы специально унизить подчинённого. Знают суровый порядок вещей, живут по уставу, но нутром чувствуешь — всегда на стороне работяг, а не тех, кто сидит в тёплых кабинетах наверху.
Значит, придётся как-то управляться одной рукой — выбора нет. Остаётся надеяться, что бешеная концентрация Огненной Ци в этом цеху сработает как лучшее лекарство и восстановит ткани быстрее, чем свалюсь с ног.
— Ясно, — кивнул, принимая правила игры. — Управлюсь как-нибудь. А вы… вы кто, собственно? Не представились что-то.
Протянул старику здоровую левую руку. Знакомиться рукопожатием было земной привычкой, от которой в этом мире почти отказался, но чутьё подсказывало, что с жилистым стариком можно не церемониться.
Мужичок удивлённо посмотрел на протянутую левую ладонь, потом сухо усмехнулся, но в глазах блеснула искра одобрения — крепко пожал мою руку.
— Йост я. Бригадир тут, старший над сменой, — отрывисто бросил мне. — Слежу, чтоб горны горели, мехи дули, а вы, оболтусы, норму давали и пальцы себе не рубили. Если что нужно по делу — ко мне, если ныть — к мамке. Понял? А теперь — за тачку.
Глава 8
Йост перевёл цепкий взгляд на Ульфа, внимательно оглядывая мощную фигуру.
— А ты, дылда, вижу, крепкий, — заметил старик. — Кувалдой махать умеешь?
— Ульф умеет, — низко прогудел великан, чуть ссутулившись. — Бить сильно. Бить долго.
В голосе прозвучали жалобные нотки, словно парень извинялся за свою силу.
Мужик удивлённо нахмурил кустистые брови. Казалось, «эйнштейновские» волосы-антенны на лысой черепушке зашевелились от недоумения.
— Чего это с ним? —вопросительно посмотрел на меня.
— Ульф… своеобразный, — быстро вступился. — Но очень толковый и исполнительный. Возьмите его молотобойцем — не промахнётесь. Ему только показать нужно, а силы там на троих хватит.
— Хм-м… Ну, поглядим, поглядим, — протянул старичок, задумчиво почёсывая подбородок. — Ладно. Пойдёшь за Седьмой Горн — вон туда, что справа, у вентиляционной шахты.
Указал корявым пальцем в глубь зала.
— Будешь сегодня работать с Куртом Кривым. Он как раз ныл, что прошлый ударник у него хлипкий, удара не держит. Вот и покажи, на что способен. Глядишь, и Брандт заглянет, оценит.
«Ну вот…» — кольнула игла досады. Даже Ульфу досталась настоящая работа у наковальни, в самом центре действа! А меня списали в утиль, поставили на тачку, как последнего чернорабочего. Как буду управляться одной левой⁈ Это же насмешка!
Стиснул зубы, загоняя обиду поглубже — не время жалеть себя. Сейчас задача — выжить и восстановиться, а тачка… придумаю что-нибудь на ходу — сделаю лямку через плечо, привяжу ручку…
— Йост, скажи, — постарался звучать по-деловому. — Есть возможность, чтобы в будущем, когда встану к наковальне, мне Ульфа дали в помощники? Мы с ним из одной деревни, сработались уже — вместе ковали. Думаю, так надёжнее будет и для дела, и для нас.
— Ишь ты, парень, какой ловкий! — усмехнулся бригадир, хитро прищурившись. — Ты сперва руку залечи, да покажи, чего стоишь. Ты ж щуплый на вид — кожа да кости… Не похож ты на нашего брата-кузнеца.
Мужик вдруг осёкся, замолчал, словно вспомнил что-то важное.
— Хотя… Брандт сказал, что ты всё-таки крепкий. Вот и покажи, на что способен. Справишься с тачкой одной левой — значит, характер есть. Значит, можешь вывернуться наизнанку, но сделать дело, а это здесь ценится дороже мышц.
— Странные у вас методы проверки… — вырвалось само собой.
— Какие есть, — философски пожал плечами Йост, и в голосе прозвучала наставническая нотка. — Ты ещё много чего узнаешь про это местечко. Лучше сразу забудь всё, чему тебя учила мамка или добрый мастер в деревне — здесь свои законы. Ну всё, время не ждёт — за работу.
Старик махнул рукой вниз, в центр кипящего цеха.
— Вон там, внизу, прямо посередине, видишь проход между рядами, ограждённый чёрными щитами?
Я вгляделся сквозь марево жара и копоти — там, в глубине зала, виднелся тёмный зев, уходящий в сердце горы. Сейчас разглядеть его было сложно из-за пляшущих теней и искажённого воздуха.