Синкуб

Толпа медленно направилась к выходам. Ордынцев держался на расстоянии, не выпуская объект из поля зрения. Молодой человек не спешил уходить, словно хотел продлить своё присутствие в зале. Он стоял, глядя на опустевшую сцену с выражением сосредоточенного, даже почтительного внимания.
Георгий Савельевич проверил телефон. Система распознавания продолжала работать, но результата не было. Плохой знак. Это означало, что молодой инкуб, вероятно, отсутствовал в официальных базах. Аномалия становилась серьёзной.
  
Зал пустел, но Ордынцев не сводил взгляда с фигуры в белой рубашке. Проявившийся феномен требовал немедленного анализа. В мире, где каждая нестандартная ситуация фиксировалась и контролировалась кланом, появление дикого инкуба означало сбой, последствия которого трудно было просчитать. Ордынцев убрал телефон в карман, понимая, что система работает на пределе возможностей.
Неопознанный инкуб по-прежнему стоял у сцены – неподвижный на фоне движущейся толпы. Его взгляд был направлен в пустоту, где ещё недавно находилась Аля. Ордынцев чувствовал исходящую от него энергию – грубую, неструктурированную, но от этого особенно сильную. Сырьё, требующее либо обработки, либо изоляции.
Дикие инкубы встречались крайне редко. Слишком редко, чтобы списать происходящее на совпадение. Обычно носителей крови выявляли ещё в детстве. Соответствующие программы действовали в каждом крупном городе под прикрытием спортивных секций, творческих студий, молодёжных инициатив. Потенциальных инкубов находили, проверяли и, при соответствии требованиям, включали в систему подготовки. Остальных – устраняли.
Тот факт, что взрослый инкуб остался вне поля зрения, говорил об одном из двух: либо система дала серьёзный сбой, либо объект обладал свойствами, позволявшими скрываться. И оба варианта Ордынцева не устраивали.
Почти у выхода он заметил знакомую фигуру – Виталия Липницкого. Формально – руководителя фан-клуба Али, но фактически – одного из клановых информаторов, внедрённых в среду поклонников. Аккуратный, исполнительный, не склонный к лишним вопросам. Удобное связующее звено между организацией и массой.
Фан-клуб Али был многоуровневой структурой. Снаружи – обычное сообщество поклонников с форумами, встречами и координацией покупки билетов. Внутри – контролируемый механизм, решающий несколько задач одновременно: отбор доноров для более плотного питания, сбор информации, раннее выявление отклонений, поддержание нужного эмоционального фона.
Для такой системы требовались люди вроде Липницкого – надёжные, но ограниченные; полезные, но заменяемые.
Ордынцев изменил направление и двинулся к выходу, просчитывая траекторию так, чтобы оказаться рядом с руководителем фан-клуба.
– Добрый вечер, Виталий Андреевич, – сказал он, появляясь рядом почти бесшумно. – Прекрасный концерт, не правда ли?
Липницкий вздрогнул. Его лицо – типичное для офисного сотрудника среднего уровня, с намечающимся вторым подбородком и внимательными глазами – сразу приняло выражение подчёркнутой готовности.
– Георгий Савельевич! Какая неожиданность, – голос прозвучал чуть выше нормы. – Да, концерт превзошёл ожидания. Фанаты в восторге, обсуждения уже кипят.
Он явно старался произвести впечатление своей осведомлённостью. Ордынцев изобразил вежливую улыбку, которая не доходила до глаз. Этот человеческий ритуал обмена пустыми фразами всегда казался ему утомительным – и всё же оставался необходимым, чтобы поддерживать видимость нормальных отношений.
– Публика действительно отзывчива, – согласился Ордынцев, не сводя глаз с молодого инкуба: тот медленно направлялся к выходу, словно в забытьи. – Кстати, я заметил одного интересного поклонника. Вон там – в белой рубашке и галстуке. Вы его знаете?
Липницкий проследил за взглядом Ордынцева, прищурился.
– А, этот? – он кивнул с лёгким узнаванием. – Это Иван. Постоянный посетитель наших концертов: не пропускает ни одного выступления Али в Москве. Очень преданный фанат, хотя и не слишком общительный.
– Иван? – протянул Ордынцев, будто проверяя имя. – А фамилия?
– Сваргин, кажется, – Липницкий потёр подбородок. – Иван Сваргин. Работает слесарем на каком-то заводе. Обычный парень, ничего примечательного… ну, кроме фанатичной преданности Але, конечно.
Ордынцев отметил, как Иван Сваргин двигался к выходу – всё так же медленно, будто во сне. Аура по-прежнему держалась плотным светлым пятном, выделяя его среди людей. И всё же – слесарь с завода? Слишком обыденно для носителя такой редкой природы.
– Он всегда такой… воодушевлённый после концертов? – спросил Ордынцев так, чтобы это звучало буднично.
– О, вы заметили! – Липницкий оживился, довольный возможностью показать наблюдательность. – Это его особенность. В то время как большинство фанатов выходят выжатыми, но счастливыми, он всегда кажется… ну, будто подзарядился. Прямо светится изнутри. Мы даже шутим, что он вампир наоборот: не забирает энергию сам, а получает её.
Ирония Ордынцева не задела. Если бы Липницкий понимал, насколько близко подошёл к правде, он бы не шутил.
– А что ещё вы знаете об этом Иване? – Ордынцев следил, чтобы интерес выглядел случайным, но внутри уже поднималось то, что он предпочитал не называть вслух.
Липницкий пожал плечами:
– Немного, если честно, – он качнул головой и снова посмотрел туда, где фигура Ивана терялась в потоке зрителей. – Он не из тех, кто живёт фан-клубом: флешмобы, рецензии, споры на форумах. Наоборот – держится в стороне, почти незаметный. Просто приходит на каждое выступление – с поразительной регулярностью, без единого пропуска, – занимает своё место в десятом ряду и молча впитывает… ну, атмосферу, наверное. А потом сразу уходит, не задерживаясь ни минуты. Словно у него всё по расписанию.
Он помолчал, подбирая слова, и взглянул на Ордынцева – явно решая, стоит ли продолжать. Но любопытство пересилило.
– И ещё странное. Я много раз замечал: если кто-то садится рядом с ним, особенно девушки, они через какое-то время начинают выглядеть уставшими – даже если только что были полны сил. Сначала думаешь: обычная усталость – шум, духота… Но у остальных такого нет, а рядом с ним – стабильно. Был случай: наша активистка Катя прямо во время концерта потеряла сознание. Просто отключилась – хорошо, что сидела, а не стояла в фан-зоне, иначе упала бы. Потом, когда пришла в себя, говорила, что будто «выкачали всю энергию». А он, Иван, наоборот, был совершенно спокойный – словно даже не заметил.
Ордынцев слушал, не позволяя лицу отреагировать, но внутри крепла уверенность: всё укладывалось в формулировки из закрытых клановых отчётов по диким экземплярам. Он вспомнил описание «энергетической ямы» – поля, возникающего у неинициированных инкубов в моменты сильных эмоциональных всплесков, например на массовых мероприятиях. Большинство людей компенсировали потери за счёт общего фона, а у тех, чья психика тоньше или здоровье слабее, случались провалы – вплоть до кратковременной потери сознания. Именно поэтому клан так тщательно фильтровал своих и держал популяцию под контролем.
– Ещё он вечно один, – продолжал Липницкий уже увереннее. – Ни друзей, ни подруг. Иногда кажется, что он вообще никого вокруг не замечает – только сцену и Алю. Но если к нему обратиться, отвечает очень вежливо, даже с каким-то… не знаю, старомодным уважением. Девушки некоторые говорят: скучный, шутить не умеет. Хотя внешне, как я уже говорил, парень приятный. Пытались его «вытащить» после концерта – посидеть где-нибудь, пообщаться, – но он всегда отказывается. То «дела», то устал, то спешит домой.
  
Ордынцев мысленно отмечал: сдержанность, минимум контактов с сообществом, отсутствие явных конфликтов – и при этом заметное влияние на окружающих. Всё это складывалось в портрет типичного дикого инкуба: не имея представления о собственной природе, он воздействовал на людей рядом, оставляя после себя слабость и смутное опустошение. Именно из таких историй, если их не гасить, и рождаются слухи об «энергетических вампирах», которыми пестрели жёлтые газеты в девяностых, а позже – форумы любителей заговоров.