Пришелец в СССР. Том 1 (СИ)

— Да. Там.
— А Дроздовы эти, что за люди такие, что приемы устраивают, и к ним столько важных людей приходят? Актеры, профессора, — спросил я.
— Дроздов первый заместитель главы торгового управления Ленинграда. У него всегда собирались большие, шумные компании. На этих званных приемах завязывались полезные знакомства, можно было договориться с нужными людьми. Да и просто бывать в этой компании очень престижно. Я не пропускал ни единого приема. Хотел войти в доверие к Дроздову, чтобы он вернул меня в обойму. Только Дмитрий Олегович в гости то к себе звал, мило общался, шутил, в общем делал вид, что готов во всем мне помочь, да только на словах все и оставалось. А тут появился профессор этот в компании яркой такой девушки. Говорили, что это его студентка была. Ходили они, веселились, развлекались. Пульман с Дроздовым и другими тузами водочку пил, а краля его с актерами и музыкантами. В богему игралась. Понятное дело партию в карты там регулярно расписывали, но каталам в дом путь был заказан. Не то что в катранах этих богомерзких.
  
— И как ты узнал про коллекцию Пульмана?
— Да все просто. Мне об этом рассказали. На прием пришел невзрачный такой мужик. Назвался Седовым, какой-то чиновник из Москвы по партийной линии. Я тогда этому внимания не придал. Но пришел он с четкой целью встретиться с профессором. Он потом еще несколько раз приходил. Они разговаривали с профессором, но я видел, что разговор у них как-то не ладился. Профессор все время нервничал, злился. Но Седов от него не отставал. Я тогда наших порасспросил, что мол тут происходит. Чего они там так обсуждают. Мне и рассказали, что профессор коллекционер фарфора. У него богатая и дорогая коллекция. Я в этой истории ничего тогда не понимал.
— Как давно это было? — спросил я.
— Год назад. Седов несколько месяцев ходил на приемы к Дроздовам, профессора обхаживал. Но у него ничего не получалось. Профессор был как кремень, как комсомолец на допросе у фашистов. Тогда я решил, что в этой мутной водичке есть вариант и для меня. Я тогда подошел к Седову. В общем слово за слово, мне удалось его разговорить. Он рассказал, что приехал по поручению важного человека. Тогда я еще не знал какого. Потом мне стало известно, что это известный коллекционер из Москвы Сергей Радович, большая шишка, мидовец. Седов сказал, что Пульман ни в какую не соглашается продать ему три своих статуэтки, которые представляют интерес для Радовича. В общем, после приема мы тогда поехали ко мне, на старую квартиру, где крепко выпили и договорились. Седов сказал, что ему все равно каким путем попадут к нему необходимые ему изделия. Я тогда пока не понимал, как мне провернуть это дело.
— Вы именно тогда решили убить профессора? — спросил я.
— Нет, — вскинулся Мышанский. — Я вообще никого не собирался убивать. Я и не убивал никого. Это вообще все случайно получилось. Но вам лучше, как именно получилось, спросить Шибаева. Генка Шибаев мой помощник, я думаю вы знаете, кто это. В общем, это все на его совести.
— К этому вопросу вернемся потом. Давай дальше, по порядку, — прервал я его жалкие лепетания.
— В общем, я решил, что мне удастся договориться с профессором. Не знаю уж почему я так решил. Седову не удалось, а мне удастся. Седов уехал назад в Москву. Сказал вернется через пару месяцев. А я начал разрабатывать план покупки статуэток. Первым делом я решил сдружиться с профессором. Конечно, где я, а где профессор. Какая тут у нас может быть дружба, интересы у нас разные, тем для разговоров общих нет. Я тогда намекнул Дроздову, что не прочь был бы познакомится с профессором. И он нас свел. В общем, мы стали общаться. По первому делу никакого конечно контакта не получилось. Но потом, когда профессор узнал, кто я и где работаю, у него стали возникать разные вопросы и желания. Я один раз помог ему кое-что достать, потом еще раз. В общем, нарисовалась у нас если не дружба, то тесные деловые контакты. Потом мы оказались за одним карточным столом. Профессор был заядлым игроком, только не очень удачливым. В общем он пару раз проигрался. Я ему помог с деньгами. Он потом все вернул. Из благодарности или просто по доброте душевной он стал приглашать меня в гости, пока жена его бывала в отъездах. Так что она меня не видела. Тогда-то он и показал мне часть своей коллекции. Прихвастнуть решил. Пульман очень уважал дорогой армянский коньяк. Его то мы и распивали. Я приносил всегда. Во время одной из таких посиделок он рассказал мне о работах Ганза Краузе. Был такой скульптор, миниатюрист, специалист по кости вовремя фашисткой гегемонии в Германии. Ну, я думаю вам это уже известно. Он показал мне каталог работ Краузе, а также одну безделушку, которая была у него в коллекции. Девочка пастушка из кости. Ничего на мой взгляд интересного. Пульман сказал, что это как раз работы обычные, а вот в цене работы, которые сделал скульптор в концлагере Заксенхаузене, где он трудился под патронажем какой-то большой фашисткой шишки. В каталоге были зарисовки, эскизы коллекции. Там перстни, кулоны, серьги разные. Пульман сказал, что это все изделия из одной серии, но они все в частных коллекциях, и практически не известно, где они находятся. Стоят огромных денег. И он бы был счастлив заполучить хотя бы одну вещичку из этой серии. Я запомнил название этой серии «Цепь жизни». В общем, удивился тогда причудливому названию. Тогда у меня родилась одна идея, которую я потом и реализовал.
— Косторез Шведов, — сказал я.
— Точно. Я с ним познакомился несколько лет назад. Ему нужна была рыболовецкая резиновая лодка с мотором. Тогда на нее очередь была. Я помог ему достать лодку в обход живой очереди. А он время от времени мне подкидывал мяса, напрямую с предприятия. В общем, полезные люди всегда друг другу полезны. Во время следующих посиделок Пульмана, я попросил посмотреть еще раз каталог и сфотографировал перстень, пока профессор не видел. Потом я пришел к Шведову с частным заказом. Он по мотивам моей картинки разные эскизы свои нарисовал и приступил к изготовлению. Я предположил, что смогу заинтересовать этой «Цепью жизни» Пульмана. И так между делом рассказал, что могу достать перстень Краузе из той самой коллекции. У Пульмана глаза загорелись. Он так удивился. Откуда мол, это же такая тайна и редкость.
Мышинский разговорился, шмыгал носом и слюнями пузырился.
— Пульман готов был любые деньги отвалить за этот перстень. Тогда я ему и предложил поменять перстень на нужные Радовичу статуэтки. Пульман даже не заподозрил ничего. Так ему хотелось перстень заполучить. В общем Шведов вырезал этот перстень, сделал все красиво и очень в стилистике этого Краузе.
— И как в этой схеме нарисовался Шибаев? — спросил я.
— Шибаев меня возил везде. В общем как водитель личный выступал. У него прошлое такое темное, но я ему доверял. Статуэтки то фарфоровые, хрупкие, но тяжелые и их три. Я взял его с собой к профессору, чтобы он мне помог их донести. Сделка то честная предполагалась. Когда профессор перстень увидел, он обрадовался, как не в себя. Крутил его так и так, даже выставил статуэтки. Шибаев начал их паковать. И все уже было хорошо, как вдруг Пульман заявил, что перстень поддельный. Я возмутился. Как так. В общем, я же не знал, что перстень тот оригинальный из человеческой кости был вырезан. Потому и серия называлась «Цепь жизни».
— Из чего? — удивился я.
— Из костей человека. В концлагере этого добра завались было. Из зубов абажуры делали. Но это так себе ширпотреб. А тут искусство, перстень. Как уж Пульман отличил человеческую кость от коровьей не знаю. Пульман горячился, тут же вспомнил про Седова. Стал обвинять меня в мошенничестве. И тогда Шибаев его убил. Это было так просто и буднично, что я не сразу понял, что произошло. Стою, а у моих ног профессор кончается. Шибаев мне тогда и сказал, что мол я ему обязан, и теперь он в доле. А мне куда деваться. Пришлось соглашаться. Шибаев оказался не таким простым, как я думал. Он ни черта не понял в схеме, но везде возил меня и догадался, что дело тут какое-то интересное. А когда он увидел обмен, то понял, что мне эти статуэтки ни ко двору. Значит, дело тут какое-то выгодное. Пришлось ему все рассказать. Как-никак мы теперь подельники, соучастники.