Город женщин
Часть 36 из 62 Информация о книге
Отодвинув стоявшую перед Уинчеллом пепельницу, Оливия положила на ее место конверт: — Я пришла обсудить вот это. Уинчелл открыл конверт и пролистал фотографии. Я впервые их увидела, хоть и стояла слишком далеко и не могла разглядеть как следует. Но сомнений быть не могло: две девушки и один мужчина сплелись в тесном объятии. Чтобы понять смысл происходящего, детали не требовались. Уинчелл пожал плечами: — Я их уже видел. И купил. Ничем не могу помочь. — Я знаю, — ответила Оливия. — Насколько я понимаю, завтра в вечернем выпуске вы намерены их опубликовать. — Дамочка, а вы кто такая, если не секрет? — Оливия Томпсон. Управляющая театра «Лили». Я буквально слышала, как у него в мозгах защелкал арифмометр, и наконец Уинчелл сообразил. — А, та развалюха, где идет «Город женщин», — бросил он и зажег новую сигарету от окурка предыдущей. — Верно, — кивнула Оливия. (Она даже не стала возражать против «развалюхи» — впрочем, если начистоту, как тут возразишь?) — Хороший спектакль, — заметил Уинчелл. — Я написал о нем хвалебный отзыв. Похоже, он ждал благодарности, но Оливия была не из тех, кто раздает благодарности направо и налево — даже в том случае, когда сама пришла к Уинчеллу с поклоном. — А что за юный зайчонок прячется у вас за спиной? — Моя племянница. Племянница, значит. Похоже, версия закрепилась. — Не поздновато ли ей разгуливать в такое время? — спросил Уинчелл и присмотрелся ко мне повнимательнее. Впервые я стояла к нему так близко, и мне это ни капли не нравилось. Высокий, лет сорока с небольшим репортер немного смахивал на хищную птицу; кожа гладкая, розовая, как у младенца; нервная, подвижная челюсть. Он был одет в темно-синий костюм — стрелки на брюках отглажены так, что порезаться можно, — светло-голубую рубашку, коричневые остроносые туфли и щегольскую серую фетровую шляпу. Богатый и всесильный, он и выглядел богатым и всесильным. Руки его постоянно пребывали в движении, но взгляд, которым он меня пригвоздил, казался пугающе застывшим. Уинчелла можно было бы даже назвать привлекательным, если бы не животный страх, который он у меня вызывал. Впрочем, взгляд его на мне не задержался: я не заинтересовала репортера. Он оценил меня, проанализировал — «персона женского пола, молодая, неизвестная, незначительная» — и тут же выкинул из головы как совершенно бесполезную мелочь. Оливия указала на одну из фотографий: — Этот господин женат на нашей звезде. — Дамочка, я его знаю лучше вашего. Артур Уилсон. Бесталанный олух. Туп как пробка. Судя по всему, цеплять девиц он умеет гораздо лучше, чем играть на сцене. Впрочем, когда его женушка увидит фотографии, она ему задаст. — Она уже их видела, — сказала Оливия. Теперь Уинчелл не скрывал раздражения: — Меня больше интересует, как они оказались у вас. Эти снимки — моя собственность. Зачем вы показываете их всему городу? Собираетесь брать деньги за просмотр? Оливия не ответила, а лишь смерила Уинчелла самым суровым взглядом, на который была способна. Подошел официант и спросил, не желаем ли мы выпить. — Нет, благодарю, — ответила Оливия, — мы воздерживаемся от алкоголя. Сомнительное утверждение для любого, кто учуял бы сейчас мое дыхание. — Если вы пришли с просьбой не публиковать статью, даже не надейтесь, — отрезал Уинчелл. — Это новости, а новости — моя работа. Если информация правдивая или интересная, я ее обязательно напечатаю. А здесь у нас и то, и другое. Муж Эдны Паркер Уотсон милуется с двумя девицами легкого поведения? Чего вы от меня ждете, дамочка? Что я буду стоять, скромно потупив взор, пока знаменитый актер развлекается со старлетками прямо посреди Манхэттена? Как известно, мне не по душе сплетни о супружеских парах, но раз уж люди так откровенно выставляются напоказ, чего вы от меня-то ждете? Оливия пронзила его ледяным взглядом: — Я жду от вас порядочности. — Знаете, дамочка, а вы не робкого десятка. Вас не так-то легко напугать, верно? Я вроде начинаю вспоминать: вы работаете на Билли и Пег Бьюэлл. — Правильно. — Чудо, что ваше жалкое заведение еще не разорилось. Как вы столько лет удерживаете зрителей? Неужто приплачиваете им? Подмазываете? — Загоняем в угол, — отвечала Оливия. — Мы обеспечиваем качественное развлечение, а в ответ зрители вынуждены покупать билеты. Уинчелл рассмеялся, побарабанил пальцами по столу и склонил голову набок: — Вы мне нравитесь. Хоть и работаете на этого высокомерного мерзавца Бьюэлла. У вас хорошая хватка. Стали бы при мне отличной секретаршей. — У вас уже есть отличная секретарша, сэр, в лице мисс Роуз Бигман, которую я считаю своей подругой. Едва ли ей понравится, если вы наймете меня. Уинчелл снова рассмеялся: — Вы знаете все обо всех даже больше моего! — Затем улыбка бесследно исчезла, так и не затронув безжизненных глаз. — Послушайте, леди, я ничем не могу помочь. Сочувствую вашей звезде, но от публикации не откажусь. — Я и не прошу вас отказаться от публикации. — Тогда что вам от меня надо? Я уже предложил вам работу. И выпить предложил. — Важно, чтобы имя этой девушки не появилось в вашей газете. — Оливия подвинула к нему одну из фотографий, сделанную несколько часов (а мне казалось, столетий) назад. На снимке я в экстазе запрокинула голову. — И с какой это стати? — С такой, что она невинна. — А по ней не скажешь. — Снова этот холодный, неприятный смех. — Сюжет не пострадает, если фамилия бедной девочки не появится в газете, — продолжала Оливия. — В историю вовлечены трое, и двое из них — публичные личности, актер и шоу-герл. Публика уже знает их по именам. Связав свою жизнь со сценой, они отдавали себе отчет, что выставляют свою жизнь на всеобщее обозрение. Скандал доставит им немало боли, но они как-нибудь переживут. Скандалы прилагаются к славе. Но эта девочка-подросток, — она снова ткнула в меня на фотографии, — учится в колледже, она из хорошей семьи. После такого позора она уже не оправится. Назвав ее имя, вы сломаете ей жизнь. — Погодите, так это она на снимке? — Теперь уже Уинчелл ткнул пальцем в мою сторону, словно палач, выбравший жертву из толпы. — Именно, — кивнула Оливия. — Это моя племянница. Хорошая, милая девушка. Учится в Вассаре. (Тут Оливия изрядно преувеличила: да, я посещала Вассар, но вряд ли можно сказать, что я там училась.) Уинчелл все еще смотрел на меня. — Тогда какого дьявола ты не на занятиях, дитя? По правде говоря, Анджела, в тот момент я мечтала оказаться в Вассаре. Ноги подо мной подкашивались, легкие отказывались работать. Слава богу, Оливия приказала мне молчать. Я изо всех сил изображала благовоспитанную девушку, которая изучает литературу в почтенном заведении и трезва как стеклышко, — и сегодня роль давалась мне с большим трудом. — Она тут гостит, — объяснила Оливия. — А сама из маленького городка, из порядочной семьи. Случайно попала в плохую компанию. С порядочными девушками в большом городе такое бывает сплошь и рядом. Она оступилась, только и всего. — И вы просите не поливать ее грязью, так я понимаю? — Точно. Я прошу вас подумать, так ли необходимо упоминать ее имя. Публикуйте свой материал, коль в том есть нужда, даже фотографии публикуйте. Но имя невинной девушки можно и опустить. Уинчелл снова просмотрел фотографии. Выбрал одну, где я целовала Селию; моя рука змеей обвивалась вокруг шеи Артура Уотсона. — Сама невинность, — заметил он. — Ее соблазнили, — невозмутимо подчеркнула Оливия. — Она совершила ошибку. С кем не бывает. — Если я перестану печатать сплетни только потому, что невинные овечки совершают ошибки, где мне взять денег на норковые шубы для жены и дочери? — У вашей дочери красивое имя, — вдруг выпалила я без всякой задней мысли. Звук собственного голоса заставил меня вздрогнуть. Вообще-то, я не собиралась говорить. Слова вылетели сами собой. Уинчелл и Оливия тоже удивились. Оливия развернулась и гневно воззрилась на меня, а Уинчелл недоуменно встрепенулся: — Что ты сказала? — Вивиан, сейчас тебе лучше помолчать, — прошипела Оливия. — Сами помолчите, — велел ей Уинчелл. — Что ты сказала, девочка? — У вашей дочери красивое имя, — повторила я, глядя на него, как кролик на удава. — Уолда. — И что тебе известно о моей Уолде? — настойчиво спросил он. Будь у меня достаточно мозгов или воображения, чтобы сочинить интересную историю, я ответила бы иначе, но от страха я разучилась даже врать. — Мне всегда нравилось ее имя, — пролепетала я. — Видите ли, моего брата зовут Уолтер, как и вас. И отца моей бабушки тоже звали Уолтер. Бабушка попросила, чтобы брата назвали в честь ее отца. Чтобы сохранить семейную традицию. Еще давным-давно бабуля начала слушать ваши радиопередачи как раз из-за имени, потому что оно ей нравилось. А потом уже все ваши заметки читала. Мы их вместе читали в «Нью-Йорк график». Уолтер — ее любимое имя, и она очень обрадовалась, когда вы назвали своих детей Уолтер и Уолда. Она позволила родителям назвать меня Вивиан, но когда узнала, что вашу дочь зовут Уолдой, очень пожалела, что не выбрала такое же имя. Говорила, что оно утонченное и послужит добрым предзнаменованием. В детстве я все время слушала вас по радио в передаче «Танцевальный час с „Лаки страйк“». Бабушке так нравилось ваше имя. И я тоже мечтала, чтобы меня звали Уолдой. Бабуля была бы счастлива. Наконец я выдохлась, израсходовав весь запас обрывочных фраз и сообразив, что несу полную чушь. — Кто заказывал краткое резюме? — пошутил Уинчелл, снова показав на меня пальцем. — Не стоит ее слушать, — отрезала Оливия, — она разволновалась. — А по-моему, дамочка, это вас не стоит слушать, — бросил репортер Оливии и снова повернулся ко мне: — Кажется, я видел тебя раньше. Ты здесь бывала, верно? И обычно с Селией Рэй? Я обреченно кивнула и заметила, как у Оливии поникли плечи.