Москитолэнд
Часть 10 из 14 Информация о книге
– У тебя что-то на лице, мисси. О боже! Моя боевая раскраска. И почему-то мой путь по искореженному автобусу с исполосованным красным лицом кажется совершенно уместным. Мим Принцесса-воин. Пережившая битву – и кровавая рана тому доказательство. Когда Карл ухрамывает прочь, прижимая трубку к уху, я вытираю лицо его пропитанной дождем футболкой и гляжу на шкатулку Арлин. Она поразительно тяжелая, с такой старомодной замочной скважиной в виде круга на вершине треугольника. Содержимое не болтается внутри, не громыхает или типа того, но вроде сдвигается, когда я мотаю коробкой из стороны в сторону. На деревянном основании вырезано четыре буквы: АХАВ. 9. Метаморфозы завершены 1 сентября, поздно, угу Дорогая Изабель. МОЙ АВТОБУС (после того как перевернулся на шоссе и вызвал всю эту хрень, от которой я никак не могу оправиться) Ладно. Художник из меня отстойный. Но это? Просто случилось. Со мной. Кхм. МАТЬ ИХ ПЕРЕМАТЬ, ГРЕБАНАЯ КАТАСТРОФНАЯ КАТАСТРОФА. Прости. Нужно было достать это из моей груди. Дальше. Было бы очень просто погрязнуть в разочаровании, жалости, неуверенности и прочих чувствах к самой себе, но я сдержусь. Я просто собираюсь все записать. Запишу, и мне полегчает. Давай начнем с имени. Я его запишу, и для тебя оно будет пустым звуком, но, читая, знай – для меня оно что-то значило. Обладательница этого имени погибла в автобусе, и пусть я плохо ее знала, она была другом, и это тяжело. По крайней мере, для меня. Она пахла печеньем, носила смешную обувь и использовала слова вроде «манифик». И звали ее… Арлин. … … … Хорошо. Со мной все хорошо. Прямо сейчас еду в мотель – в фургоне с еще где-то дюжиной пассажиров. Наш автобус был полон, но остальные вроде как не заинтересованы в продолжении отношений с «Грейхаундом». Отношения… Собственно, это они и есть.««Эй, детка, знаю, я чуть не раздавил тебя насмерть, но ведь всего разочек случайно. Клянусь, такого больше не повторится». «Грейхаунды» те еще гады. К сожалению, у меня особого выбора нет. Во всяком случае, одной аварии-в-которой-старушка-подружка-умирает-на-твоих-глазах мало, чтобы прервать мое путешествие в Кливленд. Моя Цель – это цитадель, которая никогда не падет. Продолжаем. Моя боевая раскраска – Причина № 5. Любимая мамина помада – единственное из косметики, что меня когда-либо интересовало. Считай это «косметическим отклонением». Мысль, что полное равнодушие к макияжу ненормально, посетила меня рано, классе эдак в третьем или четвертом. (Девушка всегда знает, когда о ней говорят за спиной, не так ли?) Но мне было плевать. Я плыла по течению. «Ненормальная во всем!» – стало моим девизом. До поры до времени. В восьмом классе я вступила в команду по уличному хоккею «Черные Ястребы Ашленда». Лига была совсем недавним начинанием под руководством толпы подростков, в основном тупых качков, ищущих повод кого-нибудь поколотить. Но мне как единственной девушке (вечная история) попадало редко. Нашего пятнадцатилетнего панка-капитана – и одновременно судью Лиги – звали Бубба Шапиро. Пока другие команды наказывали за игру высоко поднятой клюшкой, подсечки, задержку клюшкой и прочее неспортивное поведение, мы выходили сухими из воды. Бубба выглядел точно так, как ты себе, наверное, представила: здоровенный, мускулистый, даже с бородой, которая в его возрасте пользовалась огромным уважением. (Не от меня, но, знаешь же, тупые качки такое обожают.) Однажды парень по имени Крис Йорк не явился на тренировку, и Бубба объявил: – Так, ребята, Крис сегодня раскрылся в школе, так что дальше тужимся без него. Я подняла руку и спросила, как раскрылся Крис. Качки заржали. Бубба уточнил, не идиотка ли я, а потом пояснил: – Он сладенький, Мим. Заднеприводный. Чувак с Горбатой горы. Он гей. Все снова рассмеялись, а я снова подняла руку: – Прости, но… как это связано с хоккеем? Бубба закатил глаза и сказал, что в спорте не любят геев. Что ж, а я никогда не любила спорт. И в команду сунулась только потому, что папа сказал, мол, для заявки на поступление в колледж мне понадобятся всякие внеклассные занятия. (Мужчины Мэлоун – отъявленные ботаники.) Эта связь спорта и сексуальной ориентации не давала мне покоя, пока однажды вечером я не спросила у мамы, наносящей макияж, как узнать, не гей ли я. – Как тебе Джек Доусон? – Она последний раз прошлась по ресницам тушью. Я покраснела и улыбнулась. И глаза мои, уверена, в тот миг вспыхнули потусторонним светом. Родители всегда придерживались указанных возрастных ограничений к фильмам (хотя во главе всего наверняка стоял папа), и так как у «Титаника» рейтинг «13+», мне, как ты понимаешь, пришлось ждать тринадцатилетия, но с тех пор мы с мамой крутили исключительно его, снова и снова. Мы посмотрели «Титаник» двадцать девять раз (число совсем не приблизительное). И хотя сама история и спецэффекты, безусловно, впечатляли, не в них крылся секрет нашей любви к этому фильму. Лео Ди Каприо в роли славного Джека Доусона был слишком хорош себе же во вред. (Клянусь, я не из тех девчонок, что целыми днями вздыхают по всяким знаменитостям, Из, но в случае с Лео просто ничего не могу с собой поделать. Я солгу, если скажу, будто не возвращалась мысленно к той сцене возле топочной камеры, в старой машине… Уф, жарковато в этом фургоне.) С улыбкой мама потянулась к полочке с косметикой на туалетном столике и взяла черный цилиндр с серебряным кольцом посредине – ее любимую помаду, которой она пользовалась только по особым случаям. – Подойди, Мэри. Я кое-что тебе покажу. За следующие двадцать минут мне в первый и последний раз наложили макияж. Пойми, я не возражаю против косметики, просто… я знаю себя. И макияж – это не я. Прибавь к этому мое жесткое, упрямое и бескомпромиссное отношение к жизни, и из меня могла бы выйти достойная лесбиянка. Не то чтобы я развешивала демографические ярлыки. Уверена, есть куча лесбиянок, рыдающих над романтическими комедиями конца девяностых в обнимку с ведерками мороженого. Но если отбросить всю шелуху, то в сцене в старой машине с Лео я мадам Уинслет, а не наоборот. И как бы просто это ни звучало, по-моему, понимание того, кто ты есть – и кем ты не являешься, – наиболее важная штука из всех Важных Штук. Это, как всегда, присказка. А суть сказки в реальности и отчаянии, если таковые существуют. Или, как сказал бы Бубба Шапиро, в неспортивном поведении. Но на самом деле тебе нужно знать лишь два факта: во-первых, я давненько таскаю с собой мамину помаду, периодически разрисовывая ею лицо, будто какой-то чокнутый вождь перед битвой; а во-вторых, жизненно важно вернуть помаду законной хозяйке. Мы только что въехали на парковку мотеля, так что мне пора. Об остальных Причинах потом. До связи, Мэри Ирис Ди Каприо В молодости мама путешествовала по Европе. Помню, как она рассказывала о хостелах, в которых останавливалась, и о том, что все они походили на свалки, но ей было плевать. Каждый словно делился собственной историей, частичками прежних постояльцев – что они носили, что ели, во что верили. Мама говорила, что обожала жить там, где «могло случиться что угодно, даже если не случалось ничего». И она всегда заканчивала словами: «А как тебе, что во всех номерах пахло башмачками моли?» Боже, как жаль, что я не знала ее тогда, в те славные автостопные дни. Беззаботная Юность Прямо Сейчас, круглосуточно и семь дней в неделю. Запихиваю дневник с палочным человечком в рюкзак и выбираюсь из фургона. – Чудненько, – говорит Карл, хромая к стойке администратора «Мотеля 6».