Ледяные крылья
И они продолжили. Продолжение растянулось на долгие и весьма увлекательные минуты, до момента, когда рядом с очагом дуэли вспыхнул свет, разлетелись сочные белые ленты, открыв столь же чистую белизну жреческих одеяний.
Халлиг! Вновь телепортировался.
Посох нацелился на демона, тот мощным прыжком отлетел, лапы ударились о поверхность валуна рядом с Велирой, хвост извивается упруго, как металлический. Две пары смотрят друг на друга в воющем безмолвии, Эгорд и Халлиг внизу, Хафал и Велира сверху...
– Еще встретимся! – прорычал демон.
Прыжком через голову исчез в каньоне. Велира соединила сабли в золотые крылья, те уносят владелицу следом.
– Не сомневаюсь, – сказал Эгорд с улыбкой.
Старший жрец глубоко вздохнул, посох выровнялся по вертикали.
– Как здесь оказался? – спросил воин-маг.
– Увидел из окна крепости. Что ты тут искал?
– Просто гулял.
Молчание.
– Все собирался спросить… – наконец заговорил жрец. – На корабле ты рассказывал, как дико боялся скорпионов. А сейчас боишься?
Эгорд качает головой.
– Нет.
– Почему?
Воин-маг с мелкой судорогой выпускает из легких яд.
– Из-за глупого страха бросил в беде лучшего друга, отца и учителя. А «младшая сестренка» стала демоном... Самое страшное уже случилось, и бояться смысла нет. Остается только с этим жить.
Молчание.
– Иногда полезно, – говорит Халлиг, – упасть на дно.
– Зачем?
– Оттолкнуться для взлета.
Эгорд и Халлиг встали на краю плато, два взора устремлены на замутненную дымкой расстояния крепость, воздушная река теребит одежду и волосы...
– Как дела с последней ловушкой? – спросил Эгорд.
– Похоже, тайна за дверью так и останется тайной.
– Обидно.
– Не то слово...
– Пойду взгляну, может, что в голову придет...
– Только не клади руку в замок. Сгоришь мгновенно.
Спустя полчаса Эгорд на третьем этаже подземелья, на окраине черного лабиринта. В начале коридора, что заканчивает таинственной дверью.
В ледяном кресле. Взращенная из фантазии мебель дышит туманом, лед выпускает мягкие лучи цвета океанской пучины, от основы расползлись кольчатые ледяные корни, пролегли вдоль стен, кончики мерцают в самой глуби коридора, около двери. Из этих червей льется такой же свет, земляное горло будто затоплено призрачной водой.
Сквозь десятки метров задумчивый взгляд Эгорда упирается в паутину дверных узоров и блестящую серебристую впадину в форме человеческой кисти – замок.
На его дне залегла смертельная, непреодолимая ловушка...
Что делать?
От бесплодности размышлений взгляд стал сонным. Упершись в ледяной подлокотник, воин-маг трет подбородок, другая ладонь сжимает до треска и разжимает соседний подлокотник, нога вытянута, вторая – подогнута...
– Эгорд...
Голова сделала пол-оборота, глаза косятся в сливовый сумрак.
Из темноты робко выплывают очертания волшебного морского платья. На предплечье Жемины висит корзинка.
– Принесла покушать.
Эгорд вздыхает, внезапно на душе стало тепло и спокойно, наверное, это и есть капелька семейного счастья, когда человек кому-то нужен, о нем помнят и заботятся.
– Спасибо, родная. А я совсем увяз в тайнах, нет сил выпутаться... Ты вовремя. Правда.
Жемина ответила улыбкой.
– Я рада.
Подошла к ледяному креслу, присела напротив Эгорда, ему на колени опустилась корзинка. Внутри выпечка, исходит парок и ароматы, пробуждающие голод, рядом горшочек, накрыт тугой тканью, горловина перетянута веревочкой.
– Поешь, любимый.
– Давай вместе, родная. Посиди со мной.
Эгорд отставил корзинку на подлокотник, объятия раскрылись, Жемина пересела Эгорду на колени, воин-маг приказал доспехам выделить тонкую пленку света, чтобы девушка не замерзла, та вжимается в широкую сияющую грудь, Эгорд обнимает.
– Прости, – шепчет Жемина. – Наговорила вчера много дурного...
– Моя вина.
Огрубевшие ладони гладят нежный шелк волос, кремовую кожу на плечах и ткань удивительного платья, где отражается живой морской мир, взгляд снова тонет в глубине коридора, в синем от света ледяных щупалец воздухе, упирается в тупик. Самый глухой в жизни тупик в виде серебристого желоба-руки.
– Ломаю голову над этой дверью, будь она неладна. Ее охраняло столько ловушек, подумать страшно. Халлиг обезвредил почти все, но последняя...
– Знаю, – говорит Жемина. – Он жаловался и мне. У него был несчастный вид, будто погиб близкий человек... Какие все-таки люди разные. Каждого волнует что-то, к чему другие равнодушны.
– Я такой же.
Жемина подняла голову, по щетине Эгорда скользят подушечки пальцев.
– Ничего, сейчас поедим, со свежими силами что-нибудь придумаем.
Время обеда.
Прочь все тайны, заговоры, проблемы, даже потрясатели миров, властелины и герои хотят простых милых радостей, хотя бы иногда.
Жемина извлекает из корзины лепешку за лепешкой, каждая с сочной прослойкой мяса и овощей, тесто от малейшего прикосновения хлюпает, Эгорд любуется неспешным танцем пальчиков, Жемина отщипывает кусочки, кладет уставшему магу на язык, лоскутки поменьше робко амкает сама.
Эгорд жует неторопливо, взгляд отдыхает на очертаниях хранительницы уюта, порой нельзя удержаться от желания самому оторвать кусочек, покормить очаровательное создание, с губ на губы то и дело перепархивает улыбка, поцелуи со вкусом специй. Запивают горячим супом из горшочка, выдувают из темной глиняной полости клубочки пара, отхлебывают с журчанием...
Опустевшие горшочек и корзинка покоятся на ледяной плите подлокотника, из него, как и из всего трона, торчат молочно-синие колья, всюду снежный мох, пелена мороза...
Но в кресле, внутри холода – теплая сердцевина: Эгорд и Жемина обтекли друг друга в капле медового сияния, единое целое, как два комочка воска, темный и светлый, слепленные в овал.
– Странно... – бормочет Эгорд. – Пока думал, что ты мертва, мечтал о тебе с отчаянной тоской, страдал, грезил... А когда чудом нашлась, живая и невредимая, я погрузился в дела, начал о тебе забывать...
– Ты герой, Эгорд, – отзывается Жемина тихо. – А я обычная девушка.
Что ответить, Эгорд не знает.
– В каждом человеке живут двое – простой и герой – говорит Жемина. – Разница лишь в том, сколько в каждом от простого, а сколько от героя. В женщинах больше простого. Все мы от природы простушки. А мужчин тянет быть героями. Рождены для подвигов, жаждут совершать необычное, великое, менять мир, быть в центре удивительных, опасных событий, где могут доказать суть героя. А женщинам хочется покоя, одинаковых светлых дней, простых радостей, тихого семейного счастья, не ввязываться в великое и опасное, а просто любить, быть любимой, как можно дольше...
– Жемина...
– Я, наверное, самая обычная девушка на свете. Хочу простого, как все. Растить детей, вышивать, возиться на кухне, поливать цветы, гулять с любимым на природе... Даже имя самое обычное – Жемина. Так зовут чуть ли не всех сельских девушек.
– Родная, ты не можешь быть обычной. В тебе столько всего... удивительного! Знаешь, твое лицо невозможно запомнить! Держится в сознании, пока на него смотришь, но стоит отвернуться – ускользает из памяти как песок из пальцев...
Жемина тихо усмехнулась. Эгорд не понял, что это было – забава или горечь.
– Мое лицо невозможно запомнить не потому, что я особенная. Оно самое обычное. Ты видел его черты в лицах тысяч женщин. Поэтому запомнить нельзя, как нельзя запомнить утекающий из пальцев песок. Каждая песчинка особенная, но песок всегда одинаков.
– Разве обычная может говорить такие необычные слова?
– Это говорит зернышко. Увы, лишь зернышко, которое ты назвал Наядой. Прорастает крайне редко, когда сильно припечет. Большего природа не дала. Даже это платье гораздо удивительнее, чем я.
Жемина проводит ладонью по волшебной переливчатой ткани, в ней плавают зыбкие цветные миражи: рыбки, медузы, черепашки, моллюски в раковинах, водоросли, кораллы...