Предварительное дознание (СИ)

 — Скорее всего, от тебя всё равно будут требовать.
 — Да, — я обречённо вздохнул, смиряясь и понимая, что надо уже завтра записаться на приём к своему врачу, сделать пару анализов и бросить курить.
 — Есть ещё вариант начать встречаться с альфой...
 — Пытался. Даже переспал с ним! — воспоминания о Саймане внезапно наполнили меня энтузиазмом. В безнадёжной ситуации всегда нужен тот, на кого можно опереться, и Сайман в моих глазах был лучшей кандидатурой.
 — Поздравляю, делай это регулярно, и у тебя появится ребёнок!
 — Спасибо, кэп. Но я был сверху.
 Герман уставился на меня, а потом задал самый нелепый из когда-либо мной слышанных вопрос.
 — Зачем? — увидев, что я не понял, уточнил: — Зачем ты завёл отношения с альфой, если в итоге подложил его под себя? Только не говори, что скрыл от него свой гендер! — Герман предупреждающе поднял руку, не позволяя мне ответить. — Не хочу этого слышать! Подумай, как сильно это может задеть твоего партнёра. Не тот факт, что он был нижним, а именно твоё сокрытие своего пола. Я считал тебя более ответственным!
 — Просто был не готов. Это как тренировка, чтобы понять, что буду чувствовать. И ты был прав — мне давно стоило попробовать, я не испытывал отвращения. Только проблема ещё в моей влюблённости в Лори!
 — Ох уж эта Лори! — Герман разозлился не на шутку, и потому я не удивился его язвительному тону. — Задумайся, зачем ты ей нужен? Просто поставь себя на её место! У неё есть муж, который её любит; муж, у которого запредельные доходы и огромная власть; муж, который отбил её у нескольких миллионов мужчин. Лори купается во внимании и деньгах. Ей никто никогда не отказывает, на неё смотрят и восхищаются, о ней говорят, как о чём-то грандиозном! Что ты перед Её Величеством?
 — Она относится ко мне как к другу.
 — Нет, дорогой мой, она относится к тебе как к очередному поклоннику, чьё внимание можно получить по щелчку пальца. Ты преклоняешься, стелешься, ты готов на всё – а она пользуется.
 — Ты её не знаешь.
 — Конечно, знаю. Ты несколько лет мне о ней твердишь. Лори – то, Лори – это! Но эта женщина уже занята, и у тебя нет никаких шансов. Она просто играет с тобой, приятно проводит время, наслаждаясь твоими чувствами и эмоциями. Когда ты ей надоешь — тебя вышвырнут за борт и возьмут другого.
 Спорить не хотелось. Не верилось, что для Лори я лишь очередной поклонник. Конечно, ей уделяли много внимания, и мужчины в офисе крутились вокруг неё, готовые на всё ради её улыбки. Но не потому, что Лори – единственная женщина, а потому что она красивая, весёлая и очень ласковая. Однако в одном Герман был, безусловно, прав – Лори уже замужем, и какая всемирная катастрофа должна произойти, чтобы она развелась с Матиасом Дёфнером, я не представлял.
 — Давай вернёмся к тому несчастному альфе, которого ты обесчестил, — Герман иронично усмехнулся.
 — Всё было не так, — я рассмеялся его шутке. — Он отличный кандидат на роль будущего отца, так что попробую уговорить его на дальнейшие отношения.
 — А кем были другие кандидаты? — с профессиональным любопытством спросил Герман и подошёл к барной стойке. Откупорил бутылку коньяка, и я со вздохом кивнул, соглашаясь на выпивку.
 — Других не было. Но на выбор мне времени не предоставили. Эта обязанность перед страной вызывает ужасное раздражение, мягко говоря. Спать спокойно не могу, думая, как буду ходить беременным или подставлять свой зад для ЭКО трубки. Всё понимаю – демографический кризис, четыре миллиарда могил и полная разруха по всей планете, но отдуваться приходиться омегам. Это обязательство тяготит. Меня лишают прав, свободы выбора, и я ничего не могу с этим сделать. Моё тело – собственность государства, потому что они оплатили моё лечение, и потому что по их невнимательности из мужчины я превратился в омегу. Страшно подумать, что случится, если количество омег в будущем не увеличится – нас превратят в инкубаторы на ножках, рассадят по клеткам с номерами и будут выдавать альфам в пользование! — в возмущении я хлебнул из бокала, и Герман тут же налил мне снова. — Возможно, лет через десять я бы созрел для отцовства и, скорее всего, даже обзавёлся б супругом и милым домиком с пятью собаками. Но меня толкают на необдуманное решение – на связь с почти незнакомым альфой, торопят, не позволяя даже выбрать время рождения ребёнка. Я, может, всегда мечтал, чтобы у меня сын был Девой! А если заделаю его сейчас – он будет Рыбой! И после этого правительство ждёт, что я буду любить этого навязанного ребёнка, буду хорошим отцом, — затронув болезненную тему, я взбеленился, поднялся и стал нервно вышагивать по маленькому кабинету. — Не знаю, каким буду отцом. Скорее всего, весьма поганым, потому что когда Камила и Май в детстве болели, я предпочитал сбегать на работу. А с младенцами так вообще не занимался. Чёрт, Герман, я отчаянно не желаю этого и боюсь, что в будущем никогда не смогу их полюбить...
 — Успокойся, — он усадил меня на диванчик, сел рядом и сочувственно похлопал по плечу. — Со временем обязательно полюбишь. И дети – это ещё не самое страшное, что с тобой может случиться, — он по-отечески улыбнулся. — Хуже будет влюбиться в своего парня и не получить от него ответа.
 — Он уже… вроде как...
 — Вот и хватай его, — он усмехнулся, глядя на мои недовольно поджатые губы. — Хватит бегать от себя, строить недотрогу и надеяться, что женщины материализуются в мире и осчастливят именно тебя. Ты продолжаешь ждать невозможного, когда настоящее счастье совсем рядом.
 — Счастье – слишком растяжимое понятие, — стало неприятно от ощущения, что Герман навязывает мне альфу. Толкая меня к кому-то определённому, он лишает меня права выбора. А мне, как и большинству, хотелось бы любить. — Вряд ли я смогу быть счастливым без любви.
 — Любовь тоже понятие растяжимое, Эдвард, — Герман снова налил, и я понял, что сопьюсь.
 Разговор медленно перетёк в другое русло. Я вываливал все свои проблемы, с благодарностью вслушиваясь в спокойную ответную речь и уверенные доводы. Если бы не Герман, в моей жизни было бы совершено множество глупых ошибок. Возможно, дошло бы даже до самоубийства. В его надёжности и покровительстве всегда чувствовалась отеческая забота, которой мне остро не хватало. Даже в его запахе мной улавливалось что-то родное. Наверно, так пах мой настоящий отец. К сожалению, память этого не сохранила.