Предварительное дознание (СИ)

 — Что меня в тебе бесит, Эдвард, — припарковавшись, Сайман заговорил, наконец, — так это непробиваемый пофигизм.
 — Ошибаешься. К очень многим вещам я неравнодушен.
 — В таком случае, — Саймон сжал моё плечо и наклонился ближе. При взгляде на его двигающиеся губы, мне безумно захотелось, чтобы он меня поцеловал. — Тебе нужно научиться проявлять свои эмоции!
 Он отпустил меня, вышел из машины, а я ещё несколько минут сидел, приходя в себя. Вовсе не из-за его слов, которых даже не расслышал, а из-за странных чувств, которые вызывала у меня его близость.
 В клубе никакой новой информации получить не удалось. Мужчину, которого мы разыскивали, там не видели, но разрешили повесить плакат с его фото на входе и в нескольких залах. Не слишком вслушиваясь в разговоры, я сделал несколько фото и впал в меланхолию, раздумывая над словами Саймана и нашими отношениями. Увлечённость Лори разрушала меня и мою жизнь: совершенно забылась и необходимость зачать детей, и что выбраться из моего панциря гомофоба всё равно рано или поздно придётся, а Сайман для этого идеальный кандидат... И он прав — я бесчувственный человек, раз даже после секса продолжаю рассматривать его лишь как средство оплодотворения.
 В тот день мы разошлись, холодно попрощавшись и сделав вид, что ничем не связаны, но все мысли этим вечером были о нём. От переживаний меня отвлекли работа и вызов в школу. В среду утром мне пришлось разбираться с Арнольдом Шварцем, учителем, по чьему упущению моего кузена избили. Восьмилетнего пацана пытались раздеть на уроке физкультуры и спрятать его вещи. Конечно, Май дал отпор, он не скромная фиалка, каким его пытается сделать Анна. Получил сам, зато и обидчикам досталось.
 Шварц старательно перекладывал всю вину на Мая: он первым затеял драку, разбил одному мальчику нос, а второму очки. Я недолго слушал обвинения, сжимая руку кузена, не дождавшись окончания, поднялся, помог встать Маю и громко, не позволяя себя прервать, заявил:
 — Сегодня же напишу заявление о вашей некомпетентности и пристрастности. Уверен, замену вам найдут быстро! — и вышел из кабинета, уводя за собой немного растерянного мальчика. Учитель что-то пытался кричать нам вслед, а у выхода из школы догнал, сменив линию поведения, очевидно, сообразил, что я был более чем серьёзен.
 — Дети просто подрались, со всеми бывает, вы ведь понимаете?
 — Ваш класс проявляет очевидное внимание к Маю, основанное на сексуальных предпочтениях, но вы правильность их выбора ставите под сомнение!
 — Какие предпочтения, господин Мюллер, детям семь — восемь лет.
 — А что мы знаем о лекарстве, изменившем нас и детей? Возможно, для Партогенов и Липасмов это самый подходящий возраст для детского заигрывания.
 — Но...
 — Вспомните ваше детство, примерно в этом возрасте вы дёргали девочек за косички и подбрасывали смешные записки им в портфель. Для вас эти невинные ухаживания были само самой разумеющимися, потому что вы ухаживали за девочкой. Влечение маленьких альф к омегам могло бы выражаться точно таким же образом. Но вместо этого они публично раздевают его и лезут в драку. Ваше воспитание сделало их агрессивными!
 — Я поговорю с детьми! — крикнул мне вслед Шварц.
 — Говорить с ними надо было раньше, — сердито огрызнулся я. — Мы найдём для Мая другую школу. Ту, где есть и другие омеги, и где его не будут воспринимать как что-то неправильное.
 Когда мы сели в автобус, кузен осторожно дёрнул меня за край рубашки и доверительно произнёс:
 — Карл и Томми попросили у меня прощения. Я не хочу в другую школу. Я хочу учиться с сестрой.
 Я потрепал его по непослушным волосам и прижал к себе. Конечно, альфы попросили прощения, они через пару лет ему пыль на сандаликах стирать будут. Если у них будет хороший и толковый учитель. Ведь омеги должны быть с альфами, потому что у них не будет выбора. Ни у кого его не будет. И у меня нет.
 Вечером позвонил Герману договориться о внеплановой встрече. Мне давно стоило это сделать, поговорить о Саймане и о Лори, но, наверное, я боялся того, что Герман мне скажет. Встречи дожидался пару часов – у Германа не было дыр в расписании, и пришлось ждать окончания его рабочего дня. Когда кабинет освободился, он любезно пригласил меня к себе.
 Только в привычной и уютной обстановке у меня словно камень с души свалился – я был уверен, что он мне поможет. И не только найти себя, но и решить проблему с беременностью.
 — Кофе? Коньяку?
 Кофе у него ненастоящий. Так же, как и большинство того, что продаётся сейчас в магазинах, но с выпивкой у меня в последнее время и так перебор, так что выбор пал на кофе. Пока Герман заваривал растворимый порошок в кружке, я обдумывал, как лучше вывалить на него всё то, что успел натворить за эту неделю.
 — Вид у тебя такой, словно ты готовишься к прыжку с парашютом. Без парашюта, — он улыбнулся, поставив передо мной чашку. — Рассказывай.
 — Получил уведомление о необходимости родить двух детей! — выдохнул я.
 — Вроде ты уже получал его пару раз.
 — Теперь всё серьёзно. Теперь — это не приглашение в больницу на общий осмотр, а ведомость из министерства населения. Можно попробовать дать взятку, но давать придётся слишком многим, у меня нет таких средств. А если не подчинюсь, то следующим придёт постановление из суда. Меня могут посадить на срок до пяти лет.
 — Не кисло. За отклонение от службы дают максимум полгода...
 — Именно. Зажали по всем фронтам! — я глотнул из чашки, заливая свою злость кипятком.
 — Ты ждёшь от меня совета? Тебе надо пройти процедуру оплодотворения, переждать девять месяцев и научиться менять подгузники.
 — Я... пытался придумать, как улизнуть от всего этого, но меня спасёт либо полное бесплодие, либо омега, который родит мне детей сам.