Предварительное дознание (СИ)

 У меня от изумления дёрнулась бровь – всё, сказанное ранее, он опроверг последним выступлением. Что это было? Раздвоение личности или такая сильная неуверенность в себе, что мнение менялось раз в пять минут?
 — Из тебя убийца, как из меня балерина, — прошипел я сквозь зубы. — Моралист хренов...
 Не дав спокойно выйти из допросной, Конн схватил меня за шкирку и выволок, как нашкодившего щенка. Он, несмотря на малый рост и довольно щуплое телосложение, оказался силён и воспрепятствовал моим раздражённым попыткам вырваться из его хватки.
 — Да отпусти меня! Мне надо написать Берну, что это не маньяк!
 — Пристрели его, Сайман! — Конн продолжал меня держать, и я, разозлившись, заехал ему локтём в живот.
 — Ты всего пять минут с ним пробыл, как ты понял? — Сайман тоже был зол. Они вдвоём вжимали меня в угол, а, при попытке достать телефон, Сабовский придавил мои руки к стене и навалился всем телом. — Статья должна выйти, Мюллер, не вздумай сейчас всё портить! Или я тебя в камере запру!
 От его прикосновения стало душно, я отвёл взгляд и не смог ничего ответить. Ненавижу течку, ненавижу своё тело и сейчас был уверен, что ненавижу Саймана за то, как реагирую на него. Вместо нормального диалога лишь покраснел и отвернулся, словно смущённая девственница, и только когда Сайман меня отпустил, смог нормально вдохнуть.
 — Послушай, эта статья даст нам время, заставит настоящего убийцу расслабиться и делать ошибки, — в голосе Саймана появились просящие нотки, но он продолжал удерживать локоть руки, в которой я зажал телефон, — Да и отпускать этого Томаса Марве не стоит, он же порядочный псих, и я уверен, что знает, кто убийца. Он его точно видел и, может, даже общался.
 — Он не псих. Обыкновенный подражатель. Цитирует газетные статьи слово в слово и даже причину взял из Тагцайтунга, — зло заметил Альберт. Но было видно, что злится он не на меня, а на себя и на обстоятельства.
 — Я не скажу Берне. Пока не скажу, — ответил я, отцепляя от себя Саймана. — Нам надо выспаться и продолжить поиски.
 — Да, ребята, идите спать, я и сам еле стою на ногах, — Алберт пошёл оформлять заключение Томаса, а я подобрал свои вещи и хотел сбежать, поскорее убраться из участка и не встречаться с Сайманом в ближайшее время или вообще никогда.
 — Эд! — он догнал меня у выхода, попытался прижать к дверям, но я довольно жёстко отстранил его и недовольно посмотрел в глаза. — Поедем ко мне. Ты так пахнешь, что с ног сбивает. Правда, мне безумно нравится. А теперь кажется, что сильнее... — всё в его жестах, интонации, поведении говорило мне о мольбе, об огромном желании и о надежде на согласие.
 И мне не хотелось ему отказывать. Но именно поэтому я не мог пойти с ним: злился на себя из-за слабости и из-за полного отсутствия самоконтроля. Это чертовски выводило из себя. Реакция на запах Саймана, лёгкое головокружение от его близости и понимание, что всё это просто эструс – гормональное недоразумение, которое, как любое помутнение, пройдёт, оставляя за собой осадок разочарования и презрения к себе.
 — Мне надо поспать. И завтра продолжить работу...
 Мы разошлись, и вмиг нахлынуло разочарование. Попробовал привести себя в чувство рассуждениями о том, как сильно течка влияет на мой разум. Во что она может превратить меня и окружающих, и как сильно мне ненавистно это проявление инстинктов. Я действительно ненавидел омегу в себе и низменные желания, подчиняющие мой рассудок. Воспоминания подкинули отвращающие картинки моего падения, и стало ещё противнее.
 — Хочу думать как человек, рассуждать как человек и трахаться как человек, — говорил я себе, забираясь в такси. А ещё хотелось быть уверенным, что влечение, испытываемое к Сайману, не связано только лишь с половой охотой.
 [2] Beweissicherungs- und Festnahmeeinheiten спецподразделение по аресту
 ***
 2037. 16 мая 
 Утром не смог подняться, попросил Анну приготовить детям завтрак и с трудом выбрался из дома, чтобы посадить их в такси. Май торжественно обещал, что с ними всё будет в порядке, но когда я второй раз за день проснулся после полудня, то стал судорожно названивать кузенам, переживая и волнуясь за их состояние.
 Моё же состояние оставляло желать лучшего. Тело было слабым и разбитым, я не знал, когда начнётся ухудшение, и ехать на работу не решился. Но после двух мне позвонил Курце, стал сыпать вопросы о маньяке и о предстоящем суде.
 — Он дал показания и чистосердечное признание. Дело будет рассмотрено на следующей неделе, я пришлю тебе набросок и точные данные, дальше сам...
 — Что ты за ленивая жопа! — Курце был в хорошем настроение и позволил себе вольности по моему поводу. — Приезжай в редакцию и нормально всё подготовь.
 — Я беру больничный, Берн, вчера всю ночь в Крипо провёл, дай мне покоя...
 — Никаких больничных! — рявкнул мой начальник.
 — У меня течка со дня на день, Берн. Ты хочешь бесплатный стриптиз для сотрудников устроить? Пожалуйста, не за мой счёт!
 Берн Курце хотел сказать что-то ещё, в трубке слышалось его возмущённое дыхание, но возразить не посмел. Мне не хотелось ему напоминать, что если бы не эта отвратительная деталь моей половой жизни, я был бы уже на Международном съезде журналистов, куда вместе с Лори вместо меня отправился Пьер Тиит. Вспомнив о девушке, попытался несколько раз ей дозвониться – мне было жизненно необходимо услышать её голос и почувствовать поддержку. Но она не брала трубку.
 Заставив встать себя с постели, пообедал и засел за компьютер, благо вчера сделал порядочно записей, и материала хватило на небольшой обзор в блоге и новую статью для Ди Вельт. Я всё так же, поддерживая детективов, не открывал правды о маньяке, хотя руки чесались это сделать. Почему вдруг, вопреки своим профессиональным привычкам, шёл на поводу у полицейских – практически не задумывался, просто, отмахнувшись, решил дать им небольшую фору, надеясь, что результатом станет поимка настоящего убийцы.
 К четырём мне полегчало, вышел подышать и заодно забрать детей из вечернего класса. Вместе с Камилой и Маем мы прогулялись по городу, купили им мороженого и свежих вафель. Моё физическое состояние выровнялось, прошлый опыт подсказывал, что время ещё есть, но в душе всё рвалось от страха, от предстоящего необходимого разговора. И дергало от глупости, что я этого боюсь.