Предварительное дознание (СИ)

 — Может, хочешь сам его поспрашивать? — Сайман попытался отвлечь меня от напарника.
 — Даже не представляю, о чём с ним говорить? — я мельком глянул за стекло и, заметив блаженное, успокоенное лицо убийцы, поморщился.
 — Но ты же весь из себя психолог, людей читаешь, понимаешь всех, — с сарказмом усмехнулся Сайман, а Альберт со вздохом сказал, что купит себе булочку и удалился.
 — Ты проверяешь мой блог? — догадка меня не удивила, Сайман всеми способами пытался привлечь моё внимание, и это логично, что он следит за мной и моей работой.
 — Просто было любопытно, — соврал он. — Заинтересовал твой подход к работе и увлечённость физиогномикой.
 Немного помолчав, всё же не сдержал любопытство и спросил меня: — Что ты видишь во мне? В моих жестах и выражениях.
 — Что ты самоуверен, целеустремлён и заинтересован в наших отношениях, — спокойно ответил я, а он внезапно покраснел и, повернувшись ко мне, положил руку на бедро.
 — И давно ты это заметил?
 — Давно. Меня это напрягало. И твой запах слишком агрессивный, давил и отталкивал.
 — С этим ничего не могу поделать, — почему-то обиделся он, — чем пахну, то не исправится.
 — Я привык. Теперь наоборот нравится, — убрал от себя его ладони и добавил тише, немного боясь реакции на свои слова: — возбуждает и подталкивает на глупости.
 — Может, поедем ко мне? — он снова попытался приблизиться, но я выставил перед ним руки.
 — Хочу побеседовать с парнем. В конце концов, я ведь дознаватель!
 Сайман проводил меня в кабинет, предупредил, что они с Альбертом будут наблюдать, и оставил с убийцей наедине. В первое мгновение меня охватила лёгкая дрожь отвращения, словно вошёл в клетку с гиеной, но это быстро прошло. Я сел напротив и вдохнул его запах. Человеческие ароматы очень индивидуальны, по ним можно карту составлять, как по отпечаткам, и, наверное, в далёком будущем так и будет, а особые нюхачи станут главными следователями, и отлавливать преступника будут по оставленному амбре.
 Томас пах очень приятно, успокаивающе и привлекательно. Я бы даже сказал завлекающе, но сейчас за меня говорила приближающаяся течка.
 Только его приятный аромат ничем не был похож на остававшийся рядом с Тимо и Вилли. Кем бы он ни был, но не этот человек убивал последних двоих. Поэтому я замер в нерешительности и даже обернулся на тёмное окошко, где стоял Сайман, словно мог его увидеть и узнать ответы. Скорее всего, запах рядом с жертвами чувствовали и детективы. Потому Альберт стал задавать Томасу столько вопросов, и потому Сайман вышел из допросной недовольным. Они знали, что пойманный преступник – не настоящий. Зачем тогда Сайман меня сюда послал? Может, не знал, что и мне известен аромат преступника, и рассчитывал, что вытяну из него признание в невиновности? Ведь по современным законам запахи не могли быть причиной для ареста, хотя уже сейчас полицейских натаскивали на поиск, как собак-ищеек, и у криминалистов даже появился отдел одорологии.
 — Ты журналист? — вкрадчиво спросил меня Томас Марве.
 — Частное лицо, привлечённое прокуратурой для дознания, — ответил я и взял себя в руки, переходя сразу в наступление: — Вы так и не ответили, почему убили всех этих мужчин.
 — Они не мужчины, а Партогены, — по его губам скользнула ухмылка. Это взбесило меня, заставив сжать зубы.
 — Они — люди! И всех их убили без какой-либо причины!
 — Не всех, — он снова улыбнулся, и весь гнев с меня схлынул.
 Я смотрел на него, пытаясь почувствовать в быстром движении глаз причину нервозности, которую он так тщательно скрывал. Чего он боялся? Почему признался во всех убийствах, если два последних тела не принадлежали его руке? Или под этим «не всех» он имел в виду только Тимо? Сейчас мне сильно не хватало дедуктивных методов Сабовского и Конна, чтобы во всём разобраться, но опыта работы с людьми было достаточно, чтобы понимать – Томас напуган, растерян и врёт.
 — Конечно, не всех, ведь это не вы убили Вилли, — осторожно сказал я.
 — Я, — Томас подался вперёд, и его страх стал сильнее. Теперь мне казалось, что он даже пахнет страхом. — Только Тимо Моебус ушёл от моей расплаты, всех остальных убил я!
 Он боялся не правосудия или своего положения в тюрьме. Он боялся, что обман раскроется, и следствие обнаружит его непричастность к последним двум убийствам. Я снова оглянулся на глухую стену, и на моём лице мелькнула торжествующая улыбка. Наверно это заметили детективы, потому что буквально через минуту они ворвались в допросную.
 — Господин Эдвард Мюллер, уже поздно, вы можете идти, — настойчиво произнёс Альберт.
 — Вы взяли не того, он не убивал... — оборвав меня на полуслове, Томас вскочил на ноги, громко и грозно стал говорить, медленно повышая тон:
 — Убил их, убью других! Всех, кому так великодушно было подарено право давать жизнь, и кто так халатно к этому дару отнёсся! За восемь лет наша страна могла бы разрастись, вернуть былое величие! Но нет, эти ублюдочные омеги ищут развлечений на стороне и не желают детей!
 — Тимо нужен был ребёнок, — зачем-то влез я, и Сайман меня одёрнул.
 — Не нужен! — ещё громче ответил Томас и опустил голову. Я испугался, что всё закончилось, и из-за моего замечания он прервал свою внезапную эмоциональную речь, но Томас снова посмотрел на нас и заговорил спокойнее, как настоящий психопат с переменным настроением: — Нам подарили такую прекрасную возможность: возродить мир в том идеальном варианте, что не был доступен ранее – мир мужчин. Понимание и гармония – вот что должно было быть создано. Но эти шлюхи ничего не поняли. Два года назад я нашёл хорошего партнёра, который согласился родить мне сына. Мы могли бы быть счастливыми. Но омеги, получив возможность рожать, не получили вместе с ней материнского инстинкта. После родов мой партнёр бросил ребёнка, заявив, что не понимает, что с ним делать. Оставил на улице, и малыш погиб! Нам всем вживили матку, но такое чувство, что отобрали сердце. Тех, кто не способен создать семью, следует уничтожить! И я убивал их...