Предварительное дознание (СИ)

 — Уже везём его в отделение!
 — Чёрт! Как же мой материал?! Месяц с вами жил, а пропустил самое важное! — я тихо рычал на Саймана, стараясь не разбудить близнецов и натягивая на себя какую-то одежду. — Скоро буду, подготовь мне всё, его полную подноготную!
 — Не ругайся, я для тебя пару фото сделал, — голос Саймана был невероятно довольным, но это воодушевление меня не радовало.
 — Угодил, — я сбросил вызов и, сев на постель, несколько раз выдохнул, успокаиваясь.
 Два часа ночи, печатать газету начинают в пять, у меня есть ещё два часа, чтобы подготовить материал и заставить Берна внести его на первую полосу.
 — Он меня убьёт, — подбодрив себя этой фразой, набрал главного редактора.
 Раньше такие ситуации случались нередко — по возвращении из очередной поездки вытаскивал Берна из постели, требуя пустить материал следующим днём. Но в последнее время я мало путешествую, и Курце забыл о тех страшных ночах, потому долго не отвечал на мой звонок, а потом ворчал, что он старый человек, которому нужен постоянный сон. Конечно, в итоге он всё же поехал в редакцию, обещая меня четвертовать, если материал не поспеет к сроку.
 Такси доставило меня к отделению Крипо через двадцать минут. За это время я уже набросал текст на планшете. Осталось добавить лишь пару фотографий и точные данные маньяка. А ещё лучше – чистосердечное признание и примерный срок, который ему грозит. За такую статью Курце меня расцелует, и сам Дёфнер явится пожать мне руку.
 Саймана неимоверно хотелось убить – он не разрешил мне ехать с ним в клуб и не известил о начале операции! Меня аж трясло от мысли, какие замечательные кадры могли бы выйти с места задержания преступника. Да и злил сам факт, что я столько времени провёл с ними, выслушивая нытьё про жирную пищу в местной столовке, про грязные сидения в служебных машинах и вонючий кофе в местных кафетериях, чтобы в итоге пропустить самый важный момент из всего расследования.
 Ночью в отделении криминальной полиции почти всё было закрыто. Работали дежурные полисмены, проходили лениво со стаканчиками Старбакс патрули и оперативники. Меня, с моим временным пропуском, ночью пропускать не захотели, и пришлось вызывать на проходную Саймана.
 Явился он счастливым, хоть и не выспавшимся. Это ещё больше усилило мою злость – Сайман доволен, добился успеха, а я остался в дураках.
 — Пойдём быстрее, он отказался от защитника, и Альберт уже ведёт допрос! — он тянул меня, как ребёнка, и пропорционально его радости меня наполняло раздражение.
 — Покажи фото с задержания, — попросил я, когда мы остановились перед комнатой допроса.
 — Я тебе на е-мейл кинул, нечёткие только и немного – темно было.
 Стараясь не рычать и не материться, проверил почту. Фотографии не годились даже на задний план. На них не было ничего толком видно, да и кадры спин оперативников из БФЕ[2] и удаляющейся машины никак не относились к делу. Сайман, к счастью, не стал спрашивать меня, понравились ли мне его снимки, потому что ничего кроме отборного мата он бы не услышал. В любом случае времени на выяснение отношений у меня не было.
 Пока Альберт раскладывал перед убийцей бумаги и зачитывал его права, я дописал статью, добавил туда все данные мужчины и отправил Берну Курце пробный вариант с простенькой фотографией маньяка в наручниках.
 Преступника звали Томас Марве, он переехал в Берлин пять лет назад по программе переселения из Южной Баварии и работал сдельным механиком в нескольких фирмах. Ещё по фотороботу у меня сложилась его характеристика; теперь же, рассматривая лицо убийцы вживую, подмечал мелкие детали, указывающие на большие недостатки личности. Томас – мелочный, слабовольный, неуверенный в себе и безнравственный мужчина сорока пяти лет. На первый взгляд его лицо казалось простым и добродушным, но я видел большее, и он не вызывал у меня ничего кроме отвращения. Продолжая переписываться с Курце, мы перебрасывались предложениями и дополнениями к статье, стараясь довести её до ума. К четырём он одобрил материал, решив оставить признание для следующего номера – его следовало хорошенько отшлифовать и добавить консультацию с психологом.
 Когда статья была отправлена, мне сразу полегчало – словно груз с плеч свалился. Теперь можно спокойно разобраться в ситуации, собрать материалы следствия для завтрашнего номера, до суда выпустить ещё пару маленьких обзоров, а потом сделать большой выпуск, посвящённый маньяку. Или на сайте открыть колонку и там наблюдать за ходом следствия. В любом случае, обдумаю это, когда высплюсь.
 Альберт закончил с бумажной волокитой и теперь раскладывал перед Томасом фото, выслушивая его короткие и сухие признания. Местами они звучали неуверенно, под стать внешности убийцы, но чётко. Что действительно во всём происходящем меня сильно взволновало, так это его непробиваемое спокойствие. Томас, словно заторможенный, с мутным взглядом кивал и соглашался со всем, что ему говорили. Казалось, он под наркотиками или ещё не пришёл в себя после встречи с течным омегой.
 После нескольких ответов, Сайман помрачнел и ушёл в допросную. Я остался сидеть один, делая заметки и сверяясь с уже известными фактами. Время близилось к пяти, и меня начало клонить в сон – Томас говорил заунывно, медленно, скучно и не сообщил ничего нового. Конн попытался Томасу подсунуть ещё пару тел, и тот также спокойно согласился, что это его рук дело, только описать нормально убийства не смог. Видимо, его проверяли на вменяемость, и тест он не прошёл. Общественность не обрадуется, если маньяка не отправят за решётку, а оставят в психбольнице. Стараясь унять зевоту, полистал блог и добавил туда несколько набросков. Быть полицейским — скучно, и меня радовало, что дело закрыто, и можно спокойно распрощаться с Крипо и его обитателями. Только вот...
 Сайман с Альбертом вышли из допросной через час, оба мрачные и ещё более уставшие. Я к тому моменту приготовил кофе, и они с благодарностью забрали у меня по стаканчику.
 — Послал информацию в газету? — немного резковато поинтересовался Альберт.
 — Да, ещё час назад. Материал появится в сегодняшнем номере. Берн Курце доволен, шлёт вам свои благодарности и поздравляет с успешным завершением дела.
 — Да... — Альберт в сердцах отмахнулся, и в его жесте ощущалось разочарование.