Предварительное дознание (СИ)

 — Затем, что трупов слишком много, — ответил за него Альберт. — Начальство взяло нас за яйца. Надо либо поймать ублюдка, либо лишить его возможности убивать.
 — Так вы вряд ли его остановите. Он вполне может подобрать жертву на улице.
 — Эд! — сердито огрызнулся Сайман. — Ты не полицейский, так что не лезь!
 — Ладно, — я примирительно поднял ладони и подхватил свою куртку. — Поеду с тобой.
 — Не поедешь! — строго ответил Сайман, но было заметно, как он расстроено прикусывает губы: — Ты меня отвлекаешь! — и, не дав мне и слова возразить, сбежал из кабинета.
 Альберт только пожал плечами на мой удивлённый взгляд. Пришлось Саймана догонять. Словно я мальчишка — бегать за ним и объясняться. Но мне необходимо было выбраться из рабочей обстановки и серьёзно поговорить.
 — Подожди! — детектив бежал по коридорам, спасаясь от моих недовольных окриков. — Да притормози ты!
 — Послушай! — Сайман так резко остановился, что едва получилось не налететь на его выставленный в мою сторону палец. — Если ты не заметил, то я в тебя по уши втрескался и, если поедешь со мной, опять забуду обо всём на свете! Так что нет! И ещё раз нет!
 — Да мне только поговорить с тобой, и я уйду!
 — Не хочу говорить! Знаю, что ты скажешь: что всё это неправильно, и будешь втирать свои гомофобные идеи о девушках и Лори. Но нам с тобой было хорошо и, поверь, нет разницы – альфа или омега! У меня-то есть опыт!
 Он развернулся и снова ускорил шаг.
 Мне надо было заломить ему руку, прижать к стене и заставить слушать. Бля. До течки осталась пара дней.
 ***
 В Крипо мне больше нечем было заняться, а ехать в Аксель Шпрингер не было ни малейшего желания. В последнее время Лори активно работала с Пьером Тиитом, проводила с ним всё время и совершенно перестала обращать на меня внимание. Страдало не только задетое самолюбие, но и моё сердце. Действительно ли я люблю её? По-настоящему, так что готов отказаться от карьеры журналиста и просидеть пять лет в тюрьме, не подчиняясь закону? Готов ли пойти для неё на это? Не уверен. Точнее, более чем уверен, что моя влюблённость или, скорее, одержимость этой девушкой, не стоили бы потраченных усилий. Она бы не оценила, а мне всё равно пришлось бы остаться ни с чем.
 Хотелось немного проветриться, поразмыслить и просто побыть одному, без внимательных взглядов сотрудников и требовательных звонков Берна. И я без задней мысли отключил телефон.
 Мне всегда нравилось гулять по городу, смотреть на широкие улицы Митте, рассматривать исписанные граффити узкие переулки в Кройцберге, любоваться движением Шпрее с моста Шиллинга. Люблю свой город с его мистической атмосферой, длинной и сложной историей, холодными дождями и жарким летом. Люблю выстланные белым камнем мостовые Унтер-дер-Линден, Бранденбургские ворота, Домский собор и Тиргартен. Люблю пугающий своей неподвижностью мемориал жертвам холокоста и вызывающий дрожь воспоминаний Тойфельсберг[1].
 Люблю берлинское метро. Эс-бан, У-бан, сто семьдесят километров путей и двести станций[2]. Гудение поездов, сложные маршруты, пересадки и тысячи незнакомых лиц. Часто после работы я садился на первый приехавший поезд и ехал в никуда, прислушиваясь к своим мыслям под мерное покачивание или прогуливаясь между вагонами, рассматривал людей, искал что-то новое и интересное, ловил знакомые черты в их лицах, вслушивался в разговоры и читал эмоции. Уже увлёкшись физиогномикой, придумывал случайным встречным поразительные истории, рисовал себе их жизнь, выдумывал проблемы и находил им решения. В этот день я провёл в метро почти шесть часов. Срастаясь с ним душой и телом, жил чужими жизнями и забывал о своей.
 Незнакомые мне люди: пожилые, с густой сединой и глубокими морщинами, уставшие или полные надежд; бездомные, скитающиеся по метро, так же как и я; пьяницы, ещё более-менее трезвые или уже вовсе не стоящие на ногах; серьёзные деловые люди, в строгих костюмах, занятые своими звонками и очень важными жизненными проблемам; подростки в наушниках, закрытые от всего мира, лишь наедине с собой, в татуировках или пирсинге, с разноцветными волосами или совершенно лысые, красивые и не очень, счастливые и безнадёжно печальные, одинокие или в компании друзей – и дети, непоседливые, шумные, смотрящие в окна, любующиеся городом или равнодушно играющие в игры на телефоне. Все они – часть меня, моей жизни, моего города и моей вселенной, так же как и я – часть их жизни. Возможно, даже больше, чем они сами об этом думают. Все они – хорошие и плохие, когда-то были младенцами, но потом выросли, изменились, измучили себя работой и состарились. Так же, как и я.
 Как бы мне хотелось понять, как из крошечного маленького человечка вырастить, воспитать по-настоящему хорошего взрослого – счастливого, уверенного в себе, любимого и любящего. Что делает человека лучше? Что определяет его жизнь? И где те самые критерии, по которым мы все мерим чужие жизни.
 Домой я вернулся к восьми, и кузены были очень рады меня видеть так рано. В последнее время слишком часто задерживался на работе и совсем не проводил с ними время. Какими они вырастут без моего внимания и без заботы Анны? Будут ли они счастливыми, беззаботными подростками, слушающими весёлую музыку в метро? Или будут просить на станциях подаяние со стаканчиком? И какая из этих жизней подарит им то самое счастье?
 Проведя почти весь день в метро, переходя с поезда на поезд, меняя маршруты и вагоны, разглядывая тысячи лиц, я за всё это время не увидел ни одной женщины. Ни одной…
 [1] Чёртова гора. Образовалась из свезённых обломков зданий после бомбёжек во Второй мировой войне.
 [2] Это выдуманное будущее и цифры изменены
 ***
 2037. 15 мая 
 — Мы его взяли! — я, поморщившись, отодвинул телефон от уха и посмотрел который час — два ночи, самое время отсыпаться. — Ты слышал? — повторил в телефоне голос Саймана. — Мы его взяли!
 — Что?
 До меня медленно стала доходить вся важность происходящего, сон как рукой сняло, я вскочил на ноги, начиная собираться.
 — Когда? Где? Сейчас приеду!