Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Он поехал домой с тайной надеждой, что сегодня Лев приедет домой. Или хотя бы позвонит откуда-нибудь! Хоть как-то даст о себе знать, ведь они же волнуются за него — Эд и Женя… Но Лев не способен понять, что такое «волноваться за кого-то».
Вот только пробила полночь, а Лев так и не пришёл.
***
Утром Эдик оценил состояние мешков под глазами Жени.
— Добро пожаловать в мой мир: сводящий с ума мир вечного ожидания и неопределённости, — проговорил он и сам сделал для Жени чай.
Вчера вечером Эд с Инной поспорили снова. Эд спросил, нашла ли она тех, кто займётся поисками Льва, на что она ответила, что это не так быстро и нужно время. Эдик слегка вспылил, и теперь чувствовал себя неловко. Сам он ничем не мог помочь, и злиться было глупо с его стороны.
Женя почти лег на стол. Голова казалась огромной и чрезмерно тяжелой.
— Ну, не быть же вам там одному, — задумчиво ответил Женя и поднял глаза на Эда. Да, теперь они точно похожи — одинаково усталые и ожидающие. — Я вчера, пока ждал справку, зашел к своему кардиологу. Она сказала, что мне стало хуже.
Эдик только пожал плечом на это.
— Я предупреждал.
Женька уже предвкушал, какой шквал вопросов на него обрушится в школе. Только этого не хватало. В школу идти решительно не хотелось, а ещё придётся выйти на смену в кафе.
Как-то мельком подумалось, что это хорошо, потому что без Льва здесь, в этой квартире ему совсем не место. От этого было совсем тоскливо.
— Как долго я могу оставаться здесь, если Лев не вернётся? — неуверенно спросил он.
Эдик ждал этого вопроса.
— Пока я здесь, тебя никто отсюда не гонит, — успокоил он.
— Спасибо, — эта фраза Эда дарила странное умиротворение. Во всём мире нашёлся ещё один человек, который вроде бы не собирается Женьку бросать.
На перемене после первого урока Лёшка совершенно забыл про желание сбегать покурить — было кое-что куда интереснее.
Дождавшись, пока класс почти опустеет, он скользнул за парту к Женьке, на место Льва, и, подперев голову рукой, с улыбкой обратился к парню:
— Привет, Женёк. А где твой говнюк? Чего это его нет?
Жене было не до Лёшки: ему было откровенно плохо. Женька лежал на парте, спрятав голову в скрещенных руках и пытался хотя бы немного доспать.
— Понятия не имею, — честно ответил Женя, так и не подняв голову, отчего его голос звучал глухо и неразборчиво. — А тебе, что, прям в кайф от того, что нет единственного человека, который мог опустить тебя с небес на землю?
Лёшка откровенно рассмеялся. Настроение у него и в самом деле было замечательным.
— Просто хочу подтвердить или опровергнуть свою догадку. С тех пор, как вы сошлись, ещё не было такого, чтобы ты на уроках был, а Суворов — нет. А ведь именно сегодня у меня были к нему вопросы.
Женя всё же приподнял голову и обеспокоенно посмотрел на Лёшку, а потом сел за партой нормально. Он не был экспертом в эмоциях людей, но сейчас ему показалось, что Лёша не рад — он страшно обеспокоен чем-то, и всё его веселье — напускное.
— Вопросы?
Лёша понизил голос:
— Да… Он так внезапно пропал, ты не знаешь, где он. И я думаю, не связано ли это как-то с тем, что мой отец… А впрочем неважно!
Лешка резко встал и собирался уйти, но Женя неожиданно вцепился в его рукав.
— Если что-то знаешь, скажи! — тихо попросил он.
Лёшка нахмурился и невозмутимо вырвал руку из пальцев Жени. В кабинете были лишь они двое, Паша, плохо складывавший даже однозначные числа, и девочка, игравшая в телефоне в наушниках. Лёшка сел обратно и практически в ухо Женьке прошептал:
— Вчера мой отец получил какое-то письмо по электронке и напился. Он говорил по телефону с кем-то. Я подслушал… Он сказал, что целую неделю получал письма с угрозами, а позавчера они прекратились. И там было слово «покончено».
— Причем здесь Лев? — холодея, прошептал Женя.
Слова Лиса, которые он слышал из комнаты, и слова Лёшки сейчас сложились в пугающе неправдоподобную картину. Лев не мог быть таким идиотом, чтобы шантажировать Константина Иконникова!
Лёшка отодвинулся и потер лоб.
 
— Это только мои догадки. Ни при чем, наверное. Так, где он, Женя? Я не верю, что ты не знаешь, вы же такие близкие друзья!
— Я действительно не знаю, — тихо ответил Женя и твердо посмотрел на Лёшу. Взгляд у него был почти пустым. — Но он живее всех живых, если ты об этом. В этом я уверен.
Женькино заявление привело Лёшку в странно приподнятое расположение духа, как будто им Женя больше успокоил Иконникова, чем себя.
— Ты же понимаешь, что, если я узнаю, что это не так, всё вернётся, как было до его вмешательства в твою жизнь? — спросил Лёшка. — Ну, почти всё.
«Разве что твои, предположительно убитые им, родители уже не вернутся», — мысленно добавил он. Теория подтверждения не имела, но и покоя Лёшке никак не давала.
Женя немного насмешливо приподнял бровь.
— Уже ничего не вернётся. Всё слишком поменялось. Хочешь меня побить? Пожалуйста.
Женя поймал себя на непривычно лёгком чувстве. Страха перед Лёшей в нем больше не было, и они впервые в жизни обсуждали что-то серьёзное. Бояться его у Жени больше не получалось. Он испытывал к Лёшке что-то вроде глубокой жалости.
— Может, как раз не избить? — Лёшка ухмыльнулся как-то совсем нехорошо. — Может, то, что было между нами раньше, было слишком, ммм… детским? Может, я хочу сделать с тобой нечто посерьёзнее?
Лёша откинулся на стуле и постарался сделать пустое, невозмутимое лицо, но выглядела такая попытка подражания неубедительно. Однако Женю его слова всё же насторожили.
— Куда ещё серьёзнее?..
— Вы ведь со Львом делали всякое? Вот и подумай, что могу сделать я.
— Что? — переспросил Женя, смотря на Лёшку почти ошарашенно.
— А что? — Лешка широко улыбнулся. — Можешь согласиться добровольно, так будет лучше для нас обоих.
— И что я, по-твоему, должен ответить?! – с ужасом спросил Женя.
— По-моему ты должен согласиться! Зачем тебе быть верным тому, кто исчез «по семейным обстоятельствам», и даже не сказал тебе, куда?
— Ты подумай внимательно, взвесь всё, — посоветовал Иконников, поднимаясь. — Например, до конца недели.
***
Вторник одновременно порадовал Эдика значительно поредевшим потоком пациентов, и огорчил увеличившимся временем на раздумья. Эдик знал, что накручивает себя, и что с этим пора завязывать, если он хочет вообще дождаться Льва, но сейчас его состояние уже было чертовски нестабильным. Он даже подумал, что когда Лев явится, то Эд, наверно, ударит его. Или обнимет. Нет, всё же ударит. Чтоб неповадно было.
Хотя детей бить нехорошо, а психопатов даже опасно, Эд готов был пойти на такой риск, чтобы разок продемонстрировать Льву, что ему, Эду, не всё равно.
В конце дня Эдик извинился перед Стасом и, выпроводив практиканта из кабинета, решил провести инвентаризацию.
Инвентаризацию бутылочки коньяка, подаренной коллегами на двадцать третье февраля не служившему ни дня в своей жизни Самойлову.
Домой ему, на самом деле, откровенно не хотелось. Он знал, что Женя приготовит ужин, так что за него нет смысла волноваться, а видеть Инну не хотел, пусть даже она и сделала то, о чём он её просил — наняла кого-то для поисков.
— Да, наняла, наняла! И отдала фотографии. Их ищут. Доволен? — нервно ответила Инна по телефону, когда Эд звонил ей с этим вопросом в перерыв.
Отчасти, да, он был этим доволен. Отчасти — за девять лет он слегка изучил жену, и теперь у него в голове какой-то тихий и едкий голос нашёптывал, что супруга врёт, как дышит. Верить этому голосу не хотелось: Эдик до последнего искал в людях хорошее, так уж он был воспитан.
 
— Вы уверены, что помощь вам не нужна? — вкрадчиво уточнил Станислав.
— Абсолютно уверен, — твёрдо сказал Эдик и подумал, что не так уж он и соврал.
Как Эд и предполагал, уже после второго глотка коньяка ему стало ощутимо хорошо, а после третьего навалилась приятная пустота. Через три таких подхода алкоголь свяжется с выпитыми ранее успокоительными таблетками, и подарит Эду достаточно спокойствия и блаженства, чтобы уехать домой на такси и выспаться уже наконец, а не пялиться полночи в пустоту в надежде и страхе услышать звонок.