Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Хорошо, — Женя прислонил пакет к ближайшей стене. — Начинай с другой стороны тогда.
Вместе они довольно быстро сняли линялые бумажные обои — под ними оказались поклеены пожелтевшие от времени, местами вспузырившиеся газеты. Лев без особенного любопытства скользнул взглядом по заголовкам. Газеты датировались концом восьмидесятых — началом девяностых годов. Судя по содержанию колонок, «лихие» девяностые мало чем отличались от сегодняшних дней.
Содранные обои парни свернули кое-как и утолкали в один из мешков, после чего Лев уполз обратно на диванчик в маленькую комнату и упал на него без сил. Без обезболивающих с каждым часом становилось всё хуже и хуже.
— Мне… сбегать в аптеку? — спросил Женя. Смотреть на такого Льва было почти невыносимо.
Лев покачал головой и притянул к себе Женьку, вжался в него всем собой, отдыхая. Рядом с Женькой, рядом с его запахом и теплом, пробивающимся даже сквозь одежду, боль немножко отпускала.
Женя лишь осторожно гладил Льва по волосам, надеясь, что эти ласковые прикосновения помогут ему перетерпеть боль. Сколько, интересно, они провели здесь времени? Кажется, целую вечность. Иначе бы Женя не чувствовал бы себя таким уставшим.
Лев прикрыл глаза и ощутил, что опять отключается — тьма приближалась к нему медленно и неумолимо, норовя поглотить. В больнице он спал мало, но часто, вырубаясь раза по три-четыре в сутки, и к резкому переходу на «дневной» ритм жизни оказался не слишком готов.
— Я… вздремну, — поморщился он, так и не выпуская Женю из рук. — Разбуди, когда начнёт темнеть, ладно?.. Или… нет, лучше тоже ложись со мной. Если хочешь… Мы всё успеем…
Женя послушно лёг рядом, но глаза закрывать боялся, безучастно пялясь в потолок. Казалось, что если он закроет глаза, перед ним предстанут кровавые картины, вроде тех, что творились здесь раньше. А Льву вот ничего, он, похоже, так устал, что смог уснуть даже в этом месте. Должно быть, ему очень больно…
Когда солнце стало опускаться за горизонт, Женя очень осторожно потряс Льва за плечо и слегка поцеловал его в лоб, чтобы разбудить.
Лев кротко улыбнулся ощущению женькиных губ на себе и, открыв глаза, сел, как будто и не спал вовсе. Выглядел, правда, даже хуже, чем перед тем, как уснуть.
— Так… — Лев взъерошил волосы немного, пригладил снова. Руки у него всё её были забинтованы, хотя бинты и выпачкались ужасно. — Спички… в верхнем выдвижном ящике на кухне. Возьми побольше. Пойдём во двор, мусор жечь.
Он встал с тихим вздохом, постоял немного, привыкая к боли в мышцах, выдохнул сквозь зубы. Прошёл в прихожую, указал Жене на два мешка, набитых тряпками и обоями.
— Ты возьмёшь эти. Я матрас вытащу.
Не дожидаясь ответа, он отпер дверь, раскрыл её пошире и, подхватив огромный даже в сравнении с ним самим матрас, выволок его на лестницу.
Женька быстро сбегал за спичками и взял все, которые помещались в карманах его ветровки. С подъездной дверью пришлось повозиться — несмотря на потасканность, она оказалась тяжёлой, и Женьке пришлось приложить все усилия, чтобы её открыть. Выйдя на улицу, Женя остановился, с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух.
Метрах в двадцати от подъезда стояло три мусорных бака, отгороженных от заросшей и разбитой детской площадки кирпичной стеной. Стена была была безвкусно исписана непристойностями и рекламой телеграм-аккаунтов, предлагавших курительные смеси.
Лев подтащил к бакам огромный матрас, который на фоне общей серости выделялся как белый флаг.
Лев забрал у Жени пакеты и, безжалостно разорвав их, высыпал содержимое в один из контейнеров. Он залил это всё оставшимся алкоголем и, воспламенив целый коробок спичек, бросил туда же. От алкоголя сухие обои быстро занялись. Над контейнером стал подниматься горький, чёрный дым.
— Тащи остальные пакеты, — велел Лев. — По очереди, не надорвись, совёнок.
Женя с опаской посмотрел на полыхающий огонь.
— Как думаешь, пожарку вызовут или тут в радиусе километра ни души? — отстранённо заметил он.
Лев достал сигареты и прикурил.
 
— Да не, тут есть люди, но кому оно надо? Не дом же горит. А мусорки — на то они и мусорки, они горят постоянно.
Женя ушёл обратно в подъезд, предусмотрительно подперев подъездную дверь найденным неподалёку булыжником. Когда последний пакет был притащен, Женька, зябко кутаясь в тонкую ветровку, пристроился рядом со Львом. Лев хотел было привлечь Женьку к себе, затолкать его под полы своей куртки, греясь и грея, как часто любил делать, но краем глаза заметил движение. Мимо, прихрамывая, тащился какой-то бездомный. Лев незаметно задвинул Женю назад, пряча его за собой.
Старик проявил какой-то интерес к горящему баку, подошёл ближе. Разило от него скверно, перегаром и немытым телом, но от горящего полиэтилена и кровавых простыней тоже не духами пахло. Лев смотрел на него ровно, без всяких эмоций, вроде презрения или отвращения, как на вещь. Бездомный подобрался ближе, залепетал что-то заискивающе — как это часто бывает, слов сразу было не разобрать.
— А чой-то вы тут жжёте?.. Мож, помочь чой-то?..
— Ветки жжём. Нет, не надо помогать, — усмехнулся Лев.
Женя спрятался за Львом и молчал, оставляя Льва самого разбираться с внезапно появившимся бомжом. На старика он смотрел без всякого презрения — там, где провёл свою жизнь Женька, такое он видел часто.
— … А… А сигаретку бы… Или копеечку… Немножко, десять рубликов! Сил нет, как трубы горят!..
Лев хохотнул.
— Не, не дам. Противно. Матрас хочешь? — Лев указал сигаретой на белеющий матрас. — Хороший матрас, мягкий, удобный. Если нравится — бери, только не приходи сюда больше.
Бездомный после этого «противно» посмотрел на Льва обиженно, но предложение оказалось интересным, и грязные руки потянулись к ослепительно белому матрасу. Вскоре он уже натужно тащил поживу за собой.
— Вообще не приходи! — крикнул вслед Лев. — Увижу — и тебя в баке сожгу!
Женя было неуловимо выдохнул, но после этих слов напрягся снова. Старик, едва тащивший за собой матрас, заметно ускорился. Лев кинул окурок в раскалённый от огня бак и высыпал туда содержимое следующего пакета. В огонь упали рюкзак Лиса и развороченный ноут.
— Системники и монитор тоже сюда тащи, — велел Лев Женьке.
— Ты держишь меня за грузчика… — проборомал себе под нос Женя, но послушался.
— Я держу тебя за единственного здорового человека в нашей тёплой компании, — проворчал Лев. — Я, между прочим, тоже много сделал!
Последний пакет, с посудой, едой и одеждой, был высыпан внутрь, и Лев залил это остатками алкоголя, а потом и пустую бутылку кинул туда же. Огонь занялся с новой силой.
После этого Лев всё же притянул Женьку к себе. В сравнении с гарью и вонью вокруг, Женькины волосы пахли просто божественно. Женя прижимался щекой к груди Льва, чуть потёрся о неё. Тело Льва дарило ему тепло, и это было странное ощущение. Женьке казалось, что им обоим должно быть мертвецки холодно.
Женя не заметил, как напрягся Лев, когда парень потёрся своей щекой о его грудь. Такой невинный и милый жест, раньше он так нравился Льву, но теперь он почти болезненно напоминал о том мёртвом подростке… И вызывал очень, очень скверные желания.
Через некоторое время огонь внутри перестал гудеть, и Лев заглянул внутрь. Всё, что могло стать уликами, превратилось в кучку пепла и обугленных вещей. Последними в бак полетели бинты с рук Льва.
— Пусть догорает. Пойдём, заберём твой рюкзак и ключи от машины, и поедем отсюда. Квартиру запирать не нужно, а вот ключи от неё возьми с собой.
— Почему не запирать? — удивился Женя.
 
— Если повезёт, здесь поселятся бездомные и окончательно уничтожат все следы моего пребывания здесь, — пояснил Лев.
Женя быстро нашёл в полутьме квартиры свой рюкзак. Лев постоял минуту в квартире, вслушиваясь в тишину, обошёл всё ещё раз, вглядываясь, нет ли где пропущенных кровавых пятнышек или потроганных и не вытертых вещей. Не найдя ничего, он оставил двери открытыми и вышел во двор, поигрывая ключами от машины в руке. Солнце уже совсем скрылось, пока доедут до нужного съезда — стемнеет окончательно. Лев смутно понадеялся, что не утопит вместе с машиной себя и Женьку.