Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Внезапно из-за забора послышался лай, и в дыру под воротами высунулась короткая собачья морда. Лев наподдал по ней ногой, и лай сменился скулежом. Женька уже повернул голову, но быстро отвернулся, снова утыкаясь взглядом в землю. Лев сейчас казался ужасным и отвратительным человеком, но это всего лишь был Лев. Без маски.
Рядом с такими светлыми людьми, как Ваня, даже при мысленном сопоставлении, Лев мог бы показаться настоящим демоном, бездушным чудовищем. Может, поэтому-то Лев и не возлюбил Ваню с первого взгляда? Не столько из-за ваниных взглядов в сторону Женьки, сколько из-за того, что в Ване было то, чего во Льве с рождения не имелось — души.
Женя ничего не говорил Льву, и знал, что никогда не скажет. Он прекрасно понимал, что Лев такое, и не думал даже пытаться его изменить. Обещал принять любым, значит должен принять со всеми вытекающими проблемами, какими бы они ни были. Всего лишь было обидно, что Женя узнал всё это так поздно.
 
========== Глава 41. Возвращение ==========
 
Показались фары такси, и Лев помахал рукой, привлекая внимание. Повезло — таксист ехал без пассажиров, и согласился подбросить парней на вокзал за какую-то баснословную сумму. Лев смешками и шуточками сбил цену вдвое.
Женька всю дорогу до вокзала смотрел в окно, не особо вслушиваясь в разговоры. Разглядывал город напоследок, надеясь, что никогда больше сюда не вернётся.
— Чем-то напоминает вокзал в нашем городе, — заметил Женя, когда такси отъехало, и они со Львом остались на ночной парковке.
— Все вокзалы похожи, — пожал плечами Лев. — Я много где был, я знаю. Но на вокзале как правило есть аптека. Иди, поищи её, кстати. Возьми мне какое-нибудь обезболивающее посильнее. Можно даже в ампулах, боязнь уколов у меня атрофировалась уже за ненадобностью. А мне дай паспорта и деньги, я за билетами схожу, — скомандовал он.
Женька безропотно достал из своего рюкзака паспорта и деньги на билеты, которые специально отложил заранее, и протянул это всё Льву.
— Я не умею ставить уколы, — тихо сказал Женя.
Лев только пожал плечом.
— Да я сам умею делать себе уколы. С Эдиком проживёшь — не такому научишься.
Если верить купленным билетам, в N сегодня ночью должны уехать Евгений Ветров и Никита Хромченко: в плацкарте, на верхних полках, в последнем вагоне — это были единственные свободные места, находящиеся рядом. Привыкший к комфорту Лев затосковал, представив несколько часов в поезде в таких условиях.
В зале ожидания было людно, но Лев резко выделялся на фоне прочих пассажиров. Женя без труда нашёл его и молча протянул лекарства и бутылку воды. Себе Женька взял успокоительное, самое сильное из тех, что выдают без рецепта.
Лев закинул в себя сразу несколько таблеток, явно больше положенного, и, скрестив руки на груди, сполз на сиденье ниже.
— Нам повезло, поезд через час, а следующий был бы только утром. Разбуди, когда посадку объявят.
Проговорив это, Лев прикрыл глаза, как-то обмяк в жёстком кресле, вытянув ноги в грязных кроссовках далеко вперёд, и будто бы мгновенно провалился в сон. Женя даже немного завидовал Льву, что тот может сейчас спокойно дрыхнуть. Ему же оставалось лишь вслушиваться в объявления о посадке и как можно ласковей и спокойней разворачивать носящихся по залу ожидания детей, чтобы они не споткнулись об вытянутые ноги Суворова. За детей Женя не переживал, но будить Льва сейчас было бы чревато — кажется, он устал сильнее, чем хотел бы показать.
Минут через сорок Женька толкнул Льва в бок.
— Вставай, Лев. Поезд подали.
Суворов жалобно изогнул брови, но поднялся. Доспать можно будет и в пути. Вот только прежде он хотел выяснить с Женькой один вопрос.
Хотя Лев и взял билеты на верхние полки, нижние, прямо под ними, пока были не заняты. Лев закинул Женькин рюкзак и свою куртку куда-то наверх и сел на тощенький жёсткий матрас. Женька сел напротив.
Поезд тронулся. Женя смотрел в окно, мысленно без сожалений прощаясь с этим городом. Он побывал здесь в первый и, он надеялся, в последний раз в своей жизни. Теперь одно только название будет напоминать Жене о том, каким он увидел Льва в больнице в первый день, и ассоциироваться с тревогой и чувством вины.
 
Лев, сложив локти на столе, наблюдал за парнем. Из-за позднего времени свет в вагоне был выключен. Разглядеть выражение на женькином лице не получалось, но кое-что Лев всё же понял.
— Ты несчастлив.
Женя ответил не сразу и думал уже как-то отвертеться, но Лев смотрел слишком пристально.
— А что такое счастье, Лев? — спросил вместо ответа Женя, опуская глаза. — Я сейчас на грани нервного срыва, и можно ли это назвать счастьем? Едва ли.
— Я не хочу обсуждать, что есть счастье. До того, как я уехал, ты был счастлив, и я видел это. Ты улыбался мне, даже когда болел, но сейчас…
Лев умолк ненадолго, прислушиваясь к окружению, но, кажется, никому до них не было дела, и он продолжил.
— Ты, может, не рад тому, что я еду домой? Тому, что всё будет, как раньше?
Женькины плечи слегка вздрогнули, а взгляд виновато опустился ещё ниже, утыкаясь в пол. Лев своими неосторожными действиями сломал всю систему знаний о мире, привитую Жене, всё его мировоззрение. В этом нестабильном мире его любовь была единственным непрочным ориентиром. Может, Льва без мир и был бы лучше, но для Жени он не имел бы никакой ценности.
— Конечно, я рад, что ты возвращаешься. Не спрашивай такие глупые вещи, — ответил Женя. — Просто… просто мне нужно больше времени, чтобы отойти после всего произошедшего и услышанного. Неделя, две. Если я не собираюсь отказываться от тебя, значит мне придётся серьёзно перестроить себя, а это непросто.
— Эксперт по вербализованным глупостям у нас ты, — едко усмехнулся Лев. — И что ты в себе собрался перестраивать и менять? Учти, мне в тебе всё нравится.
Едкая усмешка больно кольнула Женьку, добавляя почвы для очередного комплекса.
— Моральные ценности, — коротко отозвался Женька. — Они у меня здорово пошатнулись.
Глаза Льва вдруг стали неуловимо пустыми и безжизненными. Моральные ценности? Лев плохо понимал, что это такое.
— Я не очень понимаю, что такого особенного изменилось? — спросил Лев.
— К примеру… — Женя подался вперёд и стал говорить очень тихо, так, что его голос почти сливался со стуком колёс. — Раньше я оттирал с пола только свою кровь. А сейчас — уже чужую, и при этом не сдаю своего парня в полицию, разделяя с тобой это преступление, хотя должен был бы.
— А в чём разница? — так же тихо спросил Лев. Он склонился к Женьке низко-низко, почти лоб в лоб. — Что то кровь, что это. И вообще, я даже не ожидал, что тебе может прийти в голову сдать меня полиции! Даже теоретически!
Лев надулся весьма обиженно, но довольно смешно и по-детски.
— Давай ещё пример.
Женя лишь устало вздохнул. Лев не понимает, никогда не поймёт. Женя не сможет ему объяснить.
— Я никогда раньше так много не врал, — ответил Женя. — Огребал за правду, но это лучше, чем быть пойманным на лжи. Теперь придётся многое скрывать. От Эдика, от всех знакомых. Я даже в обморок специально упал, чтобы уйти с работы и сорваться к тебе. Мне непросто привыкнуть хранить столько тайн.
— Но ведь «не говорить» это не то же самое, что врать, — Лев пожал плечом. — Ничего плохого не вижу во лжи, если только ты не собираешься скрывать что-то от меня.
Женя вздрогнул и поблагодарил богов за то, что в вагоне было темно: справиться со своим лицом было непросто. Не знавший о его метаниях Лев продолжал:
— Да, врать — это плохо, но только потому что можно завраться и запутаться, кому и что ты нёс. Недоговаривать проще и умней. Не хочешь никому лгать — молчи. Всё вроде просто, — Лев улыбнулся, и в отблеске дорожного фонаря блеснули чуть выступающие клыки.
 
Женя попытался объяснить, но в итоге лишь махнул рукой.
— Врать плохо не потому, что ты можешь сказать что-то не так, а потому, что ты предаёшь людей, которые тебе доверяют. Не всё измеряется личной выгодой… Ладно, всё, проехали. Не лезь ко мне в душу.