Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Тон Льва резко стал ледяным и очень злым.
— Как это понять? Ты мой, и душа твоя — тоже моя.
***
Поезд прибыл в город, когда ещё не было и семи. По будильнику Лев стёк с верхней полки и некоторое время казался совсем жидким — долго цеплялся за лесенку, привыкая к вертикальному положению, тошноте, боли. Перед сном он забыл выпить ещё обезболивающих, и теперь, казалось, боль вернулась в тройном размере, желая отработать несколько спокойных часов. Когда мушки перед глазами рассеялись, Лев поискал взглядом Женьку. Тот спокойно встретил его взгляд. Сам Женя не спал всю ночь.
Перрон встретил их сырым утренним холодом. Утренняя прохлада знатно отрезвляла, и Женя был этому смутно рад. Мозг после суток отсутствия сна соображал туго. Лев этого чувства не разделял, и хотя он не любил такси и таксистов, на сей раз решил изменить своим принципам.
— Жень, вызови такси, — прохрипел он.
— Хорошо, — Женя кивнул и достал телефон.
После короткого и немного неловкого разговора с диспетчером, к ним подъехала машина такси. Женя посадил Льва на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем.
Лев млел от женькиной заботы, и всю поездку любовался его плечом — это было единственное, что ему с заднего сиденья было хорошо видно. Вскоре парни уже стояли напротив своего дома. Лев двинулся в подъезд с таким видом, как будто это и не он добрых полтора месяца домой не приходил, и вообще, так, за хлебушком вышел.
Когда Женька отпер дверь ключами Льва, в прихожей их уже ждал Эд с нечитаемым лицом. Женька же выглядел виноватым. Похоже, это выражение его лица останется его вечным спутником на продолжительное время. Наверное, он не должен чувствовать вину перед Эдом, наоборот: он же ухаживал за Львом в больнице и привёз его домой. Однако всё равно чувствовал.
Женька, ничего не говоря, быстро скинул ветровку и кроссовки и скользнул на кухню, чтобы заварить кофе, оставляя Эда и Льва наедине.
Эд охнул, увидев ещё не до конца сошедший синяк на скуле, царапинки на половине лица и сбитые костяшки пальцев. Эту куртку в нашивках с разводами непонятного происхождения он узнал тоже. Несмотря даже на то, что Лев был слаб и совсем не зол, лицо его осунулось и заострилось, а аура стала пугающе тяжёлой и чем-то напоминала парализующие флюиды, которые мастерски умел источать Лис.
Желание треснуть нерадивого воспитанника от души всё ещё зудело на кончиках пальцев, но Эд не решился бы теперь: не потому, что детей бить нехорошо, а исключительно из нежелания получить от него в ответ.
Лев изучал отчима тяжёлым взглядом секунд десять, а потом кротко улыбнулся и стал стягивать куртку.
— Привет, Эд!
— Тебя не было сорок два дня, Лев. Сорок два!
— Вау, я побил собственный рекорд. А какой был предыдущий?..
— Четырнадцать, — процедил Эд.
— Пх… Я побил собственный рекорд с разгромным счётом! — очень довольный собой проговорил Лев.
На ходу чмокнув Эда в острый нос, он ушёл в направлении ванной комнаты и скрылся в ней, не заперев за собой дверь.
Эд же прошёл в кухню к Женьке и уставшим взором уставился на него.
Женя подавил желание спрятать нос в кружке с крепким кофе. Он не знал, какую часть произошедшего нужно рассказать, а какую часть скрыть. Был бы здесь Лев, можно было бы попытаться понять, что говорить по его реакции, но он бросил Женьку объясняться в одиночку.
— Лев попал в больницу, — наконец начал Женя. — Он смог позвонить моему коллеге из кафе, и мне пришлось резко сорваться к нему в вечер среды. Его… избили, очень серьёзно, — Женька вдруг резко поставил кружку на стол и метнулся в коридор. Через полминуты он уже передал Эду документы из больницы.
Эд изумлённо завис на слове «избили». Обычно это Лев был тем, кто мог кого-то избить, но чтобы наоборот? Впрочем, он догадывался, кто мог такое сотворить. Получив от Жени документы, Эдик вчитался и с каждой строчкой становился всё бледнее и бледнее.
— О господи, сколько их было?! Трое, четверо? К-кошмар! — невольно выдохнул он. — В каком он был состоянии, когда ты приехал?
 
От реакции Эда Женя неуловимо помрачнел.
— Едва живой. Врачи удивлялись, как он вообще выкарабкался, — тихо ответил он. — Я не знаю, кто и сколько их было. Лев говорит, что не помнит. Спросите вы у него лучше позже, вдруг эта амнезия пройдёт.
— Амнезия?.. — Эдик похлопал глазами. — Он никогда не… А хотя, сотрясение есть тоже…
Ещё некоторое время Эдик сосредоточенно изучал документы, а потом отодвинул их в сторону, словно они были чем-то гадким.
— Я ужасный отец, — вздохнул он. — Чем вы питались в последнее время? Ему же сейчас вообще почти ничего нельзя, особенно уличную еду.
Женя лишь покачал головой. Нет, Эд точно не был ужасным отцом, раз так волнуется сейчас.
— В больнице его кормили в основном капельницами, — ответил Женя. — А я… покупал себе в магазинах что-то небольшое, что был в состоянии в себя запихнуть.
Только сейчас пришло осознание, что он с прошлого утра не только не спал, но ещё и не ел, но измученный желудок уже даже не бунтовал.
Эд достал из холодильника какой-то лёгкий салат и из ящика — ароматные свежие булочки, пахнущие сливками и чесноком.
— Позавтракай немного. Только именно немного, а то плохо станет. Поверить не могу… Лев ничего не ел минимум две недели и не сожрал при этом тебя! Пойду спрошу этого инопланетянина, кто он и куда дел моего любимого социопата, — проговорил он и скрылся в направлении ванной комнаты.
Хотя Эд выглядел удручённым и встревоженным, в глубине души он был искренне рад тому, что его мальчики вернулись.
Женя проводил уходящего Эда болезненным взглядом и только вздохнул. Социопат как раз никуда не делся, стал только хуже. Женя остался сидеть на кухне, вяло вороша вилкой салат. Он слишком переволновался, чтобы вообще быть в состоянии сейчас положить себе в рот хоть крошку.
Эда не было долго, очень долго. Он успел поплакать над каждым синяком на теле Льва, ощупал его всего и заставил сделать коротенький тест на координацию. Льва это всё смешило. Как раз эта реакция напугала Эдика втрое сильнее, потому что того Льва, который покинул квартиру сорок два дня назад, такое должно было раздражать!
У Льва просто не было сил рычать на Эдика. Он заметно похудел, кости стали выпирать, под глазами залегли глубокие тени, а мимика лица стала острее и выразительнее. Этот вернувшийся парень казался старше и… страшнее.
Эдик дождался, когда Лев выберется из горячей воды и, стараясь не смотреть на побледневшие, но всё ещё жуткие синяки, наложил тугую повязку на грудь — трещина в ребре всё ещё никуда не делась, и нужно будет заставить Льва через неделю сходить на рентген.
Сначала вернулся в кухню Эд, а через минут пятнадцать — Лев, чуть посвежевший и побрившийся. Женя долго рассматривал Льва, запоминал все самые мелкие и незначительные детали. Если бы не бинты через всю грудь и сползающие низко на бёдра спортивные штаны — они теперь были Льву великоваты — можно было бы представить, что всё совсем как раньше.
Лев упал рядом с Женькой и буднично попросил:
— Женёк, сделай мне кофе?
— Маленькую чашку и некрепкий, — вставил Эд.
— Хорошо, — ответил Женя одновременно и Льву, и Эду.
Вот только маленькие чашки нужно ещё достать. С этой задачей Женя не справился, и белая чашка вдруг выскользнула из дрожащих от усталости рук и с оглушительным звоном разлетелась на черепки, не пережив столкновения с напольной плиткой. Женя замер ненадолго, а потом вдруг резко обернулся, посмотрел на Льва и Эда с нескрываемым с страхом. На серые глаза невольно навернулись слёзы.
 
Лев обернулся и наткнулся на полный страха и слёз женькин взгляд, не понимая, в чём их причина.
— Что? — вскинул бровь Лев. — Тебе чем-то не угодила именно эта чашка?
— Не будешь ругать? — тихо спросил Женя, склоняясь к полу и начиная аккуратно собирать белые осколки прямо руками. — Меня за такое ругали раньше… Сильно.
Лев фыркнул от смеха.