Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Это же просто чашка, их таких в Икее миллион в день продают. За что тут ругать? — он пожал плечами. — Эд, собери осколки, а то Женя сейчас изрежется, как Эдвард-руки-ножницы.
Эдик послушно выудил из угла за дверью щётку и совок, и мягко отстранил Женю.
— Может, пойдёшь и приляжешь? — тихо предложил он Женьке.
Лев на это невинное замечание неожиданно взъелся и прорычал:
— Женя никуда не пойдёт без меня. А я никуда не уйду без чашки кофе! Долго мне ещё ждать? Или самому за это взяться?!
Медовые глаза заметали молнии. Вот вечно так — стоит отлучиться куда-нибудь на недельку, и твой авторитет уже всеми забыт, и нужно опять наводить порядки, чтобы в курятнике всё было спокойно.
Женя резко подорвался, достал новую чашку уже без последствий, даже не решившись взглянуть в злые глаза Льва — и без того было страшно. Кофе оказался на столе перед Львом в самые кратчайшие сроки, а сам Женька тихо присел рядом, словно ожидая новых указаний.
Лев ласково заправил Женьке за ухо вьющуюся прядь светлых волос, отпил немного и улыбнулся.
— Умница, Женя. Как всегда превосходно, хотя и не такой насыщенный, как я помню. Ну да, почки… — Лев скривился.
Рёв Льва разбудил Инну, отсыпавшуюся после рабочей недели, и она вошла на кухню несколько сконфуженная происходящим, хотя и не показывала этого. Лев кинул на неё острый взгляд, полный необъяснимого ехидства.
— О, мама! Доброе утро!
— Вы вернулись?.. — не то с облегчением, не то с обречённостью проговорила она, падая на стул.
— Неужели ты не рада?
Лев улыбнулся хищной улыбкой — эта улыбка была куда страшнее тех, которые он демонстрировал раньше. В ней читались превосходство, сила и жгучая ненависть. Это не была улыбка Льва. Это была улыбка Лиса — точная копия той, с которой Лис иногда тушил об Инну сигареты. Точная копия той, с которой он встретил её месяц назад в подъезде. У Льва было много времени, чтобы перенять у отца этот хищный оскал. Инну бросило в дрожь от воспоминаний.
Лев продолжал, глядя матери в глаза:
— Двадцать восемь дней, — медленно проговорил он. Чашка с кофе в его руке даже не шевелилась, и жидкость была ровной, будто стеклянной, ненастоящей. — Двадцать восемь дней я пробыл рядом со своим отцом, чтобы спасти нашу привычную жизнь. Твою, мою… Нашу. И всё это время гадал — как ты могла, мама?.. Как ты могла любить, — прости, Господи, — это чудовище?
Лев хрипло расхохотался.
— Посмотри, что он со мной сделал! — он указал на себя: на лицо, перевязанную грудь и выступающие кости. — И это ты ещё не знаешь, что он сделал со мной внутри. Неужели ты тогда была такая тупая, что хотела удержать рядом с собой этого психопата — и родила ещё одного?!!
Лев прикрыл ладонью рот. Казалось, что ему невозможно весело.
— Ты не знаешь, что он со мной делал, — начала было женщина в своё оправдание, но Лев оборвал её жалкие попытки.
— Я всё знаю! Он всё мне рассказал. Да, вообще всё, даже такое, что ты, наверное, хотела бы скрыть, — Лев качнул чашкой в её сторону. — Ты была сама виновата. Ты никогда по-настоящему не сопротивлялась ему, ты даже тащилась от этого дерьма. Вот что отличает вас от нас: вы сами, в глубине души, всегда этого хотите. Никогда не бежите так, чтобы убежать. Вы желаете, чтобы вас догнали.
Кого Лев имел ввиду под «нами» и «вами» было вполне очевидно: для него мир чётко делился на хищников и жертв. На тех, кто играет и кем играют. На охотников и добычу.
Женя боялся взглянуть на Льва, прекрасно понимая, о ком идёт речь. Его самого Лев догнал уже давно, и не растерзал только по своей прихоти.
Эд тихо кашлянул кулак, пытаясь пробить давящую атмосферу и посмотрел на Женю жалобно. Только Женя способен угомонить расшалившегося Льва.
Женя дрожащими пальцами слабо сжал руку Льва под столом. Лев сжал пальцы Жени в ответ — крепко, но не больно. Одним махом опрокинул в себя почти остывший кофе и вытащил из ослабевших пальцев матери перламутровую пачку тонкого «Парламента».
— Но теперь это уже ничего, — усмехнулся он, вытряхивая сигарету и вставляя в рот белоснежный фильтр. — Лев же хороший сын, правда? Лев разобрался, и на планете стало одним хищником меньше. Или одним больше?.. Это как посмотреть. Кстати, мама, а почему ты никогда не говорила, что это была его идея, назвать меня так?
 
Лев отнял у Жени свою руку и прикурил, стряхивая пепел прямо в чашку с остатками кофе на дне. Пепельница стояла на кухонной столешнице позади, совсем рядом, но боль в мышцах ещё не позволяла так просто протянуть руку назад и взять её.
— Лев, тебе не стоит… — начал было Эдик. — Твой организм…
— Не пей мою кровь, — оборвал тот. — Во мне сейчас и так больше чужой, чем моей.
— Ты?..
— Да.
Сигарета исчезла в три затяжки. Медовый взгляд прожигал Инну насквозь, не отрываясь, и она уже едва ли помнила, кто сейчас перед ней сидит. Как кролик перед удавом. Все воспоминания вновь возвращались. Инну трясло мелкой дрожью. Раньше Лев только строил из себя маленького домашнего тирана, для которого никто, кроме него самого, не имеет значения. Теперь он был им, и она не хотела возвращаться в это вновь.
Бычок упал в чашку и с шипением погас в кофе.
— Пойдём, Жень. Я устал.
Лев встал и за запястье потянул Женьку вверх. Порядок был наведён, можно расслабиться и отдохнуть по-человечески, в своей постели, в своей комнате, рядом со своей любимой игрушкой.
Женя послушно, но как-то совсем неуверенно встал и пошёл вслед за Львом, так и не забирая своё запястье из его хватки. Напоследок Женя окинул Эда и Инну жалобным, но понимающим взглядом.
— Ты хочешь спать? — осторожно спросил Женя у Льва, когда они были уже в комнате.
— Да, очень.
Лев обвёл взглядом комнату. Он ещё не заходил сюда, даже штаны ему принёс Эд в ванную, и сейчас он ощупывал всё глазами, инспектируя и проверяя. Результатом он остался удовлетворён.
— Ничего не изменилось. Я вижу, что ты каждый день ждал, что я вернусь. Молодец, — похвалил Лев и забрался под одеяло, вытягиваясь под ним с тихим стоном одновременно боли и наслаждения. — Иди в душ и возвращайся. Ты поспишь со мной, — безапелляционно заявил он и вдруг закричал на всю квартиру: — ЭД! Вколи мне обезболивающее! Сейчас!
Женя лишь кивнул и спешно скрылся за дверью. Он и раньше никогда не спорил со Львом, но сейчас все эти приказы звучали острее. Женя всё больше ощущал себя комнатной собачонкой, которой ему ещё в декабре предлагал стать Лёшка. Женька принял холодный душ, чтобы хоть ненадолго отогнать от себя остатки сна. В комнату он вошёл очень тихо и осторожно сел на диван, втайне надеясь, что Лев уже заснул, но его ожиданиям не суждено было оправдаться.
Пока Жени не было, заходил Эд, загнал ему в плечо целую ампулу обезболивающего, и оно уже действовало. Лев притянул Женьку к себе и повалил на диван, крепко обнимая. Женя рядом — маленький, тёплый, влажный, — тоже обезболивает, и не только тело, а ещё и невыразимую пустоту внутри. Льву стало очень хорошо, и он уснул очень быстро, едва успев пару раз вдохнуть запах женькиных волос.
Женя не спал. Закрывал глаза только для того, чтобы моргнуть. Стоило задержать их закрытыми чуть дольше, и в темноте из-под закрытых век появлялись ужасающие картинки. Хуже всех вместе взятых кошмаров, которые когда-либо снились Женьке. От Льва привычно пахло его любимым одеколоном, кофе и табаком. Кажется, сойдут синяки — и всё станет совсем как раньше, до появления в их жизни Лиса. Конечно же, это самообман. Ничего не вернуть: Лев изменился, поменялся и Женя.
Много часов Женя не шевелился, не обнимал Льва в ответ, лишь ждал, когда Лев наконец выспится и очнётся.
 
 
========== Глава 42. Детство (экстра) ==========
 
Комментарий к Глава 42. Детство (экстра)
Warning: упоминания гета и не только. Читайте “метки” и “предупреждения”.
Май 2009
Электронная очередь в две тысячи девятом была ещё в новинку, и не в каждом отделении банка можно было встретить говорящее табло.