Никогда во мне не сомневайся (СИ)

«Кто последний?» — раздавалось то и дело, и очередь громогласно и визгливо начинала перекрикиваться, вспоминая, кто за кем.
Эдик неловко жался к полоскам жалюзи у окна. Кой чёрт принёс его в этот филиал ада на земле? Ах да, карточку для стипендии переоформить… Душно, многолюдно. Жара стекала по коже под футболкой, липла к телу, путала мысли. «А мы в глубокой жопе!» — жизнеутверждающе хрипел в дешёвых наушниках Егор Летов, и Эдик не мог с ним не согласиться: именно там.
Это было, как видение. Звонкий перестук каблучков по полу, окутавшее его цветочное облачко духов и тихий звон упавшего на пол бейджика. Эд машинально обернулся и, наклонившись, поддел пальцами яркий зелёный шнурок, ядовитой змеей извернувшийся на сером квадратике плитки.
— Простите, вы пропуск обронили!..
Эффектная блондинка в тёмно-синем костюме с юбкой, который делал её фигуру похожей на песочные часы, развернулась на своих тоненьких каблучках, взглянула недоумевающе, машинально потянулась ладонью к груди.
— Ой, точно! Спасибо.
Эдик машинально кинул взгляд на имя. «Инна Гребенщикова, руководитель направления мониторинга рисков управления… » Эдик не был большим фанатом группы «Аквариум», но, прочитав, улыбнулся.
— Над фамилией моей будете смеяться? — осведомилась Инна. В её глазах сверкали смешливые молнии.
— А что, она вам не нравится? Берите мою, — брякнул Эдик и тут же смутился собственных слов.
Инна замерла на полувдохе, уцепила свой беджик за самый краешек, да так и стояла, ждала, пока Эд отпустит другой конец, а он отчего-то не торопился этого делать.
— Я даже имени вашего не знаю, не то что фамилию, — Инна отмерла после такого наглого, но на удивление приятного подката.
— Эдуард Самойлов, — представился Эдик, отпуская наконец несчастный пропуск.
Бейджик едва не упал снова, повис на её руке, широко качаясь на длинном шнурке. Правый глаз у Инны дёрнулся так явственно, что ей пришлось придержать его костяшкой согнутого указательного пальца.
— П-простите, мне… Я тороплюсь. Спасибо за пропуск, — каким-то ломаным, деревянным голосом проговорила Инна и быстро юркнула куда-то в служебное помещение.
Эдик так и остался стоять на месте, хлопая глазами на закрывшуюся за ней дверь. Он что-то не так сказал?..
***
Очевидно, судьба была к Эдику благосклонна, потому что не слишком внимательная девушка, принимавшая у него заявление, умудрилась допустить в его несложном имени две ошибки, и ещё одну — в дате рождения. Эдик, бывший всё ещё под впечатлением от встречи с Инной Гребенщиковой, подмахнул бумаги не глядя, не перепроверяя, за что и поплатился.
На следующий день в перерыве между парами он снова торчал в отделении банка, пытаясь затолкать в липкий, непослушный файлик исправленное заявление.
Позади хлопнула служебная дверь и зазвучал глубокий, властный баритон.
— Инна, душа моя, раз так, то, может, пообедаем вместе?..
— Ой, Виктор Сергеевич, это как-то неожиданно…
— Ну, не упрямьтесь, Инна Борисовна! Мне будет исключительно приятно…
Эдик обернулся. Инна шла, чуть отвернув лицо от своего спутника. Выражение крайнего раздражения на нём вдруг придало обычно робкому Эдику неожиданной даже для него самого смелости, и в следующую секунду он услышал собственный голос, доносящийся как бы со стороны:
— Она обедает со мной!..
Виктор Сергеевич, солидный мужчина под пятьдесят с зачёсанными назад седеющими волосами, в дорогом костюме, с поблёскивающим браслетом швейцарских часов на руке, запнулся на ровном месте и смерил Эдика шокированным, почти возмущённым взглядом.
А посмотреть было на что. Высокий парень, ещё не избавившийся толком от подростковой угловатости, с длинным хвостом забранных в хвост прямых каштановых волос, с серебряными «гвоздиками» в ушах, в пластмассовых очках и футболке с надписью «Ария» во всю грудь — Эдик смотрелся невзрачно и эпатажно одновременно.
Инна же, завидев вчерашнего знакомого, помедлила одну долгую секунду и вдруг подыграла.
— Да… Да, точно! Простите, Виктор Сергеевич! В другой раз!
 
Инна подцепила Эдика под локоть и без особенных церемоний вытащила его на улицу.
— Отлично выглядишь, — пробормотал Эдик, явственно млея от запаха её духов, и ещё больше — от собственной смелости.
— Да так же, как вчера…
Инна оглядела себя в витрине. На фоне большого щита, предлагавшего ипотеку молодым семьям по космической ставке на пятьдесят лет, темнел её фигуристый силуэт.
— Спасибо, Эдуард. Что-то не хотелось мне обедать с этим старым женатым пижоном.
— Я заметил. Мне что-нибудь полагается за спасение принцессы?
— Ага. Поцелуй дракона, — хохотнула Инна. — Ну, хочешь, правда вместе пообедаем?
— А может, лучше поужинаем? Я… мне на пары надо возвращаться.
— Ты студент?.. — Инна, кажется, не была этим очень-то удивлена, но взгляд её всё равно стал неуловимо прозрачным.
— Ага, в медицинском.
Эдик кивнул чуть в сторону, где через дорогу виднелась кованая ограда мединститута. Каждый пролёт был украшен фирменной чашей со змеёй. Инна машинально смерила взглядом все двенадцать этажей мединститута.
— Какой курс?
Эдик смутился ещё сильнее.
— Не скажу. Ты откажешься со мной встречаться.
— Не откажусь, — кокетливо хлопнула ресницами Инна. — Вот только ты ещё не предлагал.
— Вот как раз собирался предложить, но ты уже согласилась. Можно я зайду за тобой вечером?
— Ну…
Пока Инна медлила, Эд тысячу раз попрощался с собственным рассудком, и даже ушам своим не поверил, когда услышал тихое:
— Можно.
***
Впоследствии Эдик будет думать, что ту, первую в своей жизни летнюю сессию, он не завалил только благодаря природной везучести. Ну, и потому что учился как проклятый весь год. Преподаватели относились к ответственному первокурснику благосклонно, и кое-какую мечтательную рассеянность на экзаменах спускали на тормозах. Пока зачётка полнилась колонкой пятёрок, Эдик делал всё более и более смелые шаги в завоевании Инны, и та медленно, шаг за шагом, сдавалась: позволила себя обнять, поцеловать, защекотать, раздеть. И ещё больше того.
Всё это упоительное лето Эдик ощущал себя счастливым и без вина пьяным, хотя и вино бывало тоже.
Сытая по горло дорогими ресторанами и красивыми ухаживаниями Инна со смехом принимала от Эдика взлохмаченные букеты полевых цветов с пригородного пустыря, где Эдик собирал крапиву для гербария, заданного по ботанике на лето. Она пила портвейн на продавленном диване, положив голову на его длинные костлявые колени и в преддверии похода в кино на «Бесславные ублюдки» согласилась на пересмотр всех фильмов Тарантино: их тогда было немножко меньше, чем сейчас.
Они могли говорить обо всём на свете, поначалу обходя лишь две темы: прошлое Инны и возраст Эдика. Эдик отчего-то до дрожи, до неприятно стягивающего горло удушливого ощущения боялся выдать, что ему и двадцати-то нет. Казалось, что Инна тогда его выгонит непременно. Та, в свою очередь, если и загонялась мыслью о том, что растлевает студента, то очень недолго, до первого раза, когда Эдик продемонстрировал, что растлить его ещё больше не так-то просто.
Всё же завеса тайны рухнула — Эдик получил свою карточку и при виде её Инна расхохоталась. Уже к вечеру, благодаря банковским клиентским базам, она знала об Эдике всё. Эдик ворчал, как старикан, а Инна не знала, что и думать о своём молодом — слишком молодом! — любовнике. В итоге на их отношениях это почти не сказалось. Взаимен Инна рассказала про то, что у неё есть сын от первого (и покуда единственного) брака, и что он несносен.
На «Ублюдков» сходить не удалось, но Эдик раздобыл dvd-диск с пираткой. Они смотрели её на ноутбуке, пристроенном на табуретке у разложенного дивана, попивая всё тот же бьющий в голову портвейн в тёмной квартирке, выглядящей так неухоженно, будто была съёмной. Иной раз Эду казалось, что эту халупу Инна снимает только для встреч с ним, хотя неаккуратно разбросанные в самых неожиданных местах детские вещи заставляли в этом усомниться.