Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Ты психопат… — язык от ужаса почти заплетался, из лёгких будто исчез весь воздух, и говорить было невыносимо трудно. — Я… я больше не хочу тебя видеть.
Отчаянные и одновременно очень злые слова Жени пробудили по Льве что-то ответное, такое же злое, но ответить он не успел. Да и нечего было. Из динамика зазвучали короткие гудки.
— Женя! Женя!!!
Лев посмотрел на потухший экран телефона. Женя… просто сбросил? Взял и сбросил звонок?! Да как посмел, маленький паршивец?! Лев так сжал в руке телефон, что тот только чудом не хрустнул.
Нет, он всё понимал. То, что он сделал, было импульсивной, недопустимой глупостью, но ведь он тогда в самом деле думал о Женьке. Думал о том, как хотел бы владеть им безраздельно, не делить его ни с кем. Стоило ему лишь однажды услышать, как пренебрежительно старший Ветров отзывается о Женьке, которого Лев уже тогда считал своим, в душе Суворова поднялась глухая, яростная волна. Разве можно было с ним договориться как-то иначе?..
Лев уронил лицо в сложенные на коленях руки. Ответ пришёл ему в голову сам собой: можно было. Можно было найти много разных выходов, но Лев тогда выбрал самый быстрый. Теперь из-за этого он рисковал потерять Женю навсегда.
— Отвечай… Чёрт возьми, отвечай!
Женя не брал трубку, и Лев через десяток попыток сдался. Будет он ещё унижаться ещё перед этой подстилкой! Пусть Женя катится к чертям собачьим, раз всё для себя решил. Ничего в нём нет особенного. Да, засыпать и просыпаться, держа в руках его худое, тёплое тело, было приятно, но он не незаменим. Сколько их ещё будет в жизни Льва, этих тел? Лев мог получить любого, он знал как. Женькина готовка? Тоже не суперспособность, особенно если учесть, что вся еда по мнению Льва в принципе была на один вкус.
Вот только где ещё найти того, кто так безоговорочно вверит Льву свою жизнь? Кто без сомнений простит ему так много, сколько уже прощал Женя? Кто ещё позволит Льву затолкать себя в эту клетку из его грубой, жестокой заботы? Льву всегда было недостаточно контроля, а Женя позволял делать с собой так многое, что не позволил бы больше никто, никогда. Со Львом Женя не боялся ничего, кроме одного — самого Льва.
Лев сделал последнюю отчаянную попытку дозвониться. Если бы Женя только ответил, Лев был готов унизиться как угодно, сказать что угодно, вымолить прощение всеми правдами и неправдами. Вот только Ветров не ответил.
Лев с тихим рыком затолкал горячий от беспрерывных звонков телефон в карман кожаной куртки. Почему Женя всё это себе позволяет? Лев чувствовал себя так, будто у него отнимают что-то важное, что принадлежало ему безраздельно и полностью: раздражение, ярость и страх. Это всё было ради Жени! Как он не понимает… Лев лучше бы убил Женю собственными руками, чем позволил ему просто взять и исчезнуть из своей жизни.
Мысли об этом спровоцировали старое, но всё ещё яркое и пронзительное воспоминание о бледном сероглазом ребёнке на алых простынях, и Льва встряхнуло подзабытым голодным чувством. Тогда он был готов на всё, только бы Лис никогда не тронул Женю, а теперь что, готов поступить так же сам? Лев так остро ненавидел Лиса за всё, что он с ним сделал, что становилось трудно дышать.
Убить Женю… Что потом? Жизнь без Жени будет ещё скучнее, чем до встречи с ним. Намного. Лев попытался представить себе это, но, казалось, за этим поступком жизнь будто бы обрывалась и дальше была только непроглядная темнота. Даже если бы Лев смог скрыть следы, даже если бы Женю не стали искать, его собственная жизнь оборвалась бы в ту же секунду вместе с его.
Лев встал. Кулаки у него были крепко сжаты. Умно поступила кошка, что своевременно свалила: будь она в его руках сейчас, он свернул бы ей шею без сомнений и сожалений, стравливая в себе густое, липкое желание уничтожать.
Только свет из окон квартир подсвечивал узкую тропинку, ведущую с заросшей детской площадки куда-то в просвет между домами. Лев слепо пошёл по ней, не задумываясь, куда он идёт. Его занимало лишь, что делать дальше.
***
Трясущиеся пальцы не сразу попали по кнопке сброса звонка. Кажется, Лев ещё что-то говорил, но Женя уже не слушал. Того, что уже было сказано, и так было для него слишком много.
 
Нельзя идти домой, думал Женя. Личной встречи со Львом он бы сейчас не вынес. Одно воспоминание о его медовых глазах безо всякого выражения вызывало у него крупную дрожь по всему телу. Спрятаться в родительской квартире в хрущёвке? Тоже не вариант. Женя был уверен, что, когда Лев его найдёт — а Лев точно найдёт — ему сильно влетит, возможно, сильнее, чем когда бы то ни было раньше.
Лев пригрозил убить его… Женя не знал, было ли это серьезно, или Лев сказал не подумав, но это и неважно. Сейчас Женя как никогда остро осознавал — Лев вообще всё говорил и делал, не раздумывая.
Женя не помнил, сколько времени уже брёл по тёмным улицам, не разбирая дороги. В какой-то момент перед ним проехала машина полиции, и Женя по привычке шарахнулся в какой-то темный двор. Уже бывали прецеденты, когда за нарушение комендантского часа его забирали в отделение. Везло только тогда, когда об этом не сообщали родителям. И пусть такое случалось редко, да и Женя был уже достаточно взрослым, сработал рефлекс — спрятаться немедленно. Да и документов у Жени с собой не было — он не брал с собой на работу ничего, кроме телефона.
Женя медленно, почти наощупь пошёл вглубь, спотыкаясь о глубокие выщерблины в разбитом асфальте. Он пересёк один за одним несколько дворов. Фонари над подъездами горели кое-где, но свет их был настолько экономным и тусклым, что они не освещали даже крошечного пятна под собой. Неразличимые в темноте ветви разлапистых кустарников пару раз хлестали его по лицу, но боли Женя не чувствовал — только прикрывал глаза, чтобы очередной веткой ему их не выкололо.
В одном из дворов Женя услышал знакомые звуки пьянки. Рисковать и связываться не хотелось. Женя незаметно скользнул к ближайшему подъезду, с третьей попытки набрал замысловатый код и вошёл внутрь. Здесь, решил он, можно переждать до утра, а потом уже решать, как быть дальше.
В подъезде было прохладно и сыро, пахло тем самым запахом старого дома: плесенью, сыростью, бетоном, чьим-то кислым борщом. Женю немного замутило. На площадке первого этажа горела желтым, подрагивающим светом пыльная лампочка без плафона. Женька двинул вглубь, опасаясь быть замеченным.
Он поднялся на пролёт, сел на батарею возле почтовых ящиков и вытащил телефон.
Число пропущенных звонков напугало его. Лев пытался дозвониться, как одержимый, но Женя не слышал — он так и не включил звук после работы. Прямо в женькиных руках экран вдруг мигнул и стал разрываться новым звонком. Женя дёрнулся, подумав, что снова звонит Лев, но на экране высветилось совсем другое имя: Ваня.
— Привет, — ответил Женя. — Что-то случилось?
Ваня на секунду замялся.
— Привет, Женя. Нет, а почему ты спрашиваешь?
— Да… Просто… Ты никогда раньше не звонил так поздно.
Ваня тепло улыбнулся — даже не видя его, через один только голос Женя почувствовал эту улыбку. Раньше она обрадовала бы его, но теперь от неё было больно.
— Нет, у меня всё хорошо. Помнишь я обещал тебе методичку для подготовки к экзамену по математике? Я нашёл её, но сегодня не успевал уже занести. Хотел спросить… Женя, а у тебя что случилось? У тебя голос какой-то странный, и эхо.
— Да я просто с работы иду, вот только в подъезд и зашёл.
Женя тяжко вздохнул. Он не врал, просто не договаривал, в какой именно подъезд вошёл, хотя от этого делалось ещё хуже на душе. Ваня не заслуживает лжи.
 
— А с голосом что?
— Лев опять чудит, — отсутствующе произнёс Женя.
— Чудит? — встревожился Ваня. — Тебе нужна моя помощь?
— Нет, Ваня, всё в… — «порядке», хотел сказать Женя, но не смог себя заставить.
— Женя, — мягко заговорил Ваня. — Не бойся, ты меня не напряжёшь, если расскажешь, что там у тебя стряслось.
Пальцы сжались на телефоне почти болезненно. Ваня был ужасно зол на Льва, который делает с Женькой что хочет, не считаясь с его чувствами; на Женю, который постоянно скрытничает, даже себе во вред; и на себя, за то, что не в состоянии ничего исправить.