Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женя был так счастлив в те дни, но только потому, что не знал всей правды. Уж лучше бы так и оставалось.
Из подъезда вышел очередной спешащий на работу взрослый. Женя, чуть замешкавшись, скользнул внутрь за секунду до того, как доводчик захлопнул дверь.
Через четверть часа Женя уже сидел на краю парапета и, по-детски болтая ногами, всматривался куда-то вниз. Он никогда не боялся высоты. В тот день, когда Лев ходил по этому самому парапету, Женя боялся лишь того, что Лев соскользнёт с него.
Прохожим нет дела до сидящего на краю крыши Жени. Оно и понятно — чтобы посмотреть вверх, на небо, нужно остановиться, а даже для их маленького города это было немыслимо. Женя мог бы долго так сидеть, но знал, что времени у него мало — рано или поздно заметят, да и решимости с каждой минутой оставалось всё меньше.
Женя задумчиво надавил на пятку одного кроссовка носком другого. Шнурки как всегда были завязаны слабо. Кроссовок чуть туго слёз с ноги и стремительно полетел вниз. Забавно. Он падал с той же скоростью, с какой исчезали в горькой бездне все женькины мечты и обещания. Женя скинул вдогонку и второй кроссовок.
Уже рассвело, но небо всё ещё было густо-розовым. Сильный ветер бил откуда-то сбоку, вздувая порывами тонкую ветровку. Женька потянулся к телефону, открыл переписку и написал: «Я сейчас на крыше, Лев. Тут до смерти красиво». Палец завис над текстом, но Женя так и не решился его отправить. Ни писать, ни звонить Льву он больше не должен. Как бы ни хотелось снова услышать любимый низкий голос – нельзя! Одной единственной фразы Льву хватит, чтобы сломать Женю окончательно, но он этого не хотел. Он хотел всё закончить. Всё — значит совсем всё, включая свою никчёмную жизнь.
 
========== Глава 50. Непоправимо ==========
 
Зудящее, тревожное чувство не отпускало Ваню всю ночь. Он просыпался несколько раз, и теперь казалось, словно совсем не спал: тело было ватным, а в глаза будто песка насыпали.
Уже за завтраком Ваня наткнулся глазами на ту злосчастную методичку, из-за которой звонил вчера Женьке, и понял — его насторожил женькин голос. Ваня так и не смог понять, что именно с ним было не так, но что-то в самой интонации, в тембре, в построении фраз казалось ему неправильным.
Ваня искренне хотел для Жени лучшего, даже это «лучшее» будет не с ним. Ване не нужно больше, не нужно ответной любви, он готов сам перевязать Женю красной ленточкой и бантом, и отдать Льву, лишь бы Женя был спокоен и счастлив.
Едва Ваня покинул дом, направляясь в школу, руки сами потянулись к телефону и набрали женькин номер.
Женя уже собирался скинуть следом за кроссовками и мобильник, на который он так долго копил, а потом собраться с силами и прыгнуть. Такое простое решение. Стоит сделать это, как не будет больше боли, сомнений, ненависти и вины, но как же страшно, чёрт возьми, как же страшно. Желудок, казалось, завязался от страха в узел.
Вдруг телефон зазвонил, и Женя, почти отпустивший его в полёт, торопливо прижал его к себе. Звонил Ваня.
— Жень, привет!.. — ответом ему была тишина и какой-то гулкий свист. — У тебя всё в порядке?
Женя молчал, просто слушая голос Вани, эхом отдававшийся в голове. Слова проходили как-то мимо, хотя Женя честно пытался в них вслушиваться. Просто сейчас не получалось.
Ветер как назло был сильным, бил прямо в динамик, но Женя не пытался прикрыть его или укутаться в ветровку.
— Всё хорошо, Ваня, — прошептал в трубку Женя. — Не волнуйся, ты так делаешь мне только больнее.
— Больнее?.. Как я могу не волноваться, когда ты говоришь такое?
Ветер в трубке шумел так сильно. Это удивило Ваню, потому что внизу, на земле, был почти полный штиль.
— Мне больно, когда обо мне кто-то волнуется. Неважно, из каких побуждений. Я не могу это принять, — Женя старался говорить спокойно, насколько это вообще возможно было делать, сидя на краю крыши и неотрывно смотря вниз.
— Но это же значит, что ты небезразличен. Что тебя любят, — возразил Ваня.
В школу идти перехотелось. Он просто встал на перекрестке, чуть в стороне от людского потока, слушая шум в трубке и едва слышны, шелестящий звук такого любимого женькиного голоса.
 
— Я что-то передумал идти в школу, — вздохнул Ваня. — Ты идёшь на уроки сегодня?
— Не знаю… Я уже ничего не знаю, Ваня, — Женя пожал плечами и помотал головой сам себе. — Не думаю, что я в состоянии идти в школу.
Наверно, стоило сбросить звонок, чтобы не тревожить Ваню ещё больше, но Женя не решался. Руки начинали дрожать.
— Так значит, ты сегодня дома? Давай прогуляем, — предложил Ваня. — Сходим куда-нибудь в парк или ещё куда. Просто чтобы отвлечься от мыслей и вообще от всего. Я, кстати, прихватил с собой ту методичку, которую обещал, заодно отдам тебе её.
Женя ощутил, как горло перехватило словно шнуром. Ваня слишком хороший для него, думал Женя. Заботливый и чуткий, полная противоположность Льву. Совсем недавно Женьке казалось, что есть только два варианта — остаться со Львом или лишить себя жизни, и он даже принял для себя это решение, но сейчас, слушая ласковый ванин голос, он снова начал сомневаться.
Женька резко оборвал звонок. Сил хватило, чтобы положить телефон рядом и одним движением поставить босые ноги на крышу, поворачиваясь к улице спиной.
По щекам текли горячие слёзы. Женя часто плакал в своей жизни, но никогда ещё — так отчаянно, будто всё, что он когда-либо знал и имел, потеряло враз всякий смысл.
***
До рассвета Лев продолжал звонить и звонить до тех пор, пока не сел аккумулятор в телефоне, но Женя так и не ответил. Лев задумчиво покрутил в руках мобильник с безнадёжно погасшим экраном и отложил его в сторону, не желая ставить на зарядку.
Наверное, хорошо, что Жени здесь нет. После всего того, что они наговорили друг другу, злой, уставший, сутки ничего не евший Лев представлял для Жени опасность. Ему хотелось наказать Женю за игнор, хотелось причинить ему боль и лишить его будущего так же, как сам теперь был его лишён.
Того, что у Жени могут быть неприятности, что он мог попасть в больницу или полицию, или нарваться на гопников, да мало ли ещё что, Лев почему-то не учитывал. Он совершенно не волновался за Женю, ни капли. Всё, чего ему сейчас хотелось, это вернуть всё как раньше. Лучше бы Женя продолжал ничего не знать.
В семь часов утра в комнату заглянул Эд.
— Тебе пора в школу, — намекнул он.
Лев, лежавший на диване до сих пор в уличной одежде, покосился на отчима и с трудом разлепил пересохшие губы. Хотел было сказать «не пойду», но понял, что нарвётся на лекцию и, по примеру Жени, смягчил формулировки.
— Мне ко второму уроку.
— Не врёшь? Ну ладно, — Эд пожал плечом. — Ты не заболел? Или вы с Женькой прям навсегда поругались? Чего ты такой, ну… такой?
Лев поморщился.
— Всё в норме. Просто устал, раздеваться лень.
Эдик скрылся, а через полчаса они с Инной ушли. К тому моменту, когда повернулся в двери ключ, Лев уже для себя всё решил. Он сел на диване в чёткой мыслью, что пришло время совершить самоубийство.
Разумеется, расставаться с жизнью по-настоящему Лев и не думал. Он знал, что Женя придёт. Вся его одежда, зарядка для телефона, учебники и тетради — всё лежало в комнате Льва, то тут, то там. Женя вернётся рано или поздно: может, до уроков, может, после. Даже если он придёт завтра, Лев будет готов его встретить и как следует проучить. После этого Женя простит, просто не сможет не простить.
Лев открыл ноутбук и запустил первый попавшийся текстовый редактор. Наверное, предсмертные записки пишут от руки, но Лев точно не знал, что именно хочет сказать. Только бы Женя его простил… Помедлив, пальцы запорхали над плоскими клавишами так невесомо и быстро, как если бы Лев писал сочинение по литературе, а не свои фальшивые последние слова.
 
Лев задумчиво перечитал написанное. Не найдя, что ещё добавить, он сохранил файл на рабочем столе, снял все пароли и оставил текст открытым, чтобы Женя мог прочитать его, когда вернётся.