Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Выудив из своей сумки верный нож с закруглённым, как коготь, лезвием, Лев проверил его остроту. В месте соприкосновения пальца с лезвием немедленно осталась полоска разрезанной кожи. Годится.
Он сунул его в карман джинсов, а сам стал раздеваться. Из внутреннего кармана Лисьей куртки выпал листок с результатом анализа и брошюрки из диспансера. Он небрежно швырнул их куда-то на стол рядом с ноутбуком. Безжизненный, мёртвый без электричества телефон тоже лежал рядом.
Лев завернул рукава рубашки, прикидывая, как удобнее будет резать. Он не хотел умирать всерьёз, но крови должно быть много, чтобы с одного взгляда произвести впечатление на Женю.
Кое-что во всей этой затее Льва смущало. Он не боялся боли, но вот шрамы… Шрамов ему не хотелось. Они, конечно, навсегда заставят Женю запомнить, что будет, если он попытается уйти, но для самого Льва могут создать множество проблем. И хотя резать хоть сколько-то глубоко он не собирался, такой вариант следовало предусмотреть.
Лев как-то отвлеченно услышал, что в подъезде остановился лифт. Шагов слышно не было, он даже подумал, что это соседи, но вдруг раздалась резкая трель дверного звонка. Эдик?.. Да нет, они же только ушли. Звонок повторился второй раз через минуту, потом в третий.
Только лишь, когда в двери зашевелился ключ, Лев как мог бесшумно бросился в ванную. Хлопок закрывшейся за ним двери совпал с последним поворотом ключа.
***
Женька не помнил, сколько ещё просидел на крыше, успокаиваясь, а потом решительно поднялся. Новый план созрел в голове очень быстро. Если Льва нет дома, — а его там быть не должно, потому что Эдик выгонял его в школу пинками, если было нужно, — Женя быстро заберёт свои вещи и уйдёт к себе. Потом у него будет несколько часов, чтобы решить, куда бежать дальше. Быть может, пару дней удастся перекантоваться у Вани, но потом следовало удрать как можно дальше. Быть может, в другой город. Например, в Москву. Пусть в ту поездку она показалась Женьке многолюдной и страшной, там у Льва не будет никаких шансов отыскать его. Школу, в случае чего, можно будет окончить и в следующем году.
Женя спустился с крыши. Бетон холодил ноги через тонкие, некогда белые носки. Пока Женя искал у подъезда свои опрометчиво сброшенные кроссовки, в нежные ступни успели вонзиться какие-то камешки мелкие осколки стекла. Женя зашипел от боли.
Один кроссовок нашёлся сразу, а вот второй куда-то запропастился, Женя так и не нашёл его и поплёлся домой в одном, игнорируя взгляды прохожих.
Замерев у двери, Женя робко позвонил в дверь и прислушался. Он был готов при малейшем шевелении дать дёру и запрыгнуть в не успевший ещё закрыться лифт, однако никто не торопился открывать ему. Женя позвонил еще дважды, прежде чем рискнул достать из кармана связку ключей. Ему всё ещё было тревожно, но он думал, что будь Лев дома, он распахнул бы дверь сразу же с намерением вытрясти из Жени душу.
Дверь открылась, и квартира встретила Женю тишиной, нарушаемой лишь мерным гудением холодильника. Женя долго напряжённо вслушивался, прежде чем позволил себе скинуть единственный кроссовок и ветровку.
На цыпочках, чтобы не тревожить ноющие ступни, Женя прокрался к их со Львом комнате и заглянул туда. Пусто.
Постель была разворошена, будто на ней совсем недавно кто-то лежал. Женя бросился искать свои вещи, но отыскать их среди вороха шмоток Льва было почти невозможно. Резко вжикнула молния рюкзака, и Женя в спешке постарался затолкать туда всё, что мог быстро найти: зарядник, школьные вещи, учебники… Что ещё? Паспорт же, точно.
На глаза попалась серая толстовка, висевшая на спинке компьютерного кресла. Женя чуть было не расплакался снова, вспомнив, как кутался в неё, когда Льва не было рядом, но после возвращения Льва она стала вызывать у него почти отвращение.
Паспорт, напомнил себе Женя и бросился к столу. Он почти выдвинул ящик, как ему на глаза попался телефон Льва.
Женю сковал страх. Лев никуда не уходит без мобильного. Женя пошарил взглядом по столу, выискивая ещё следы его присутствия, и обнаружил, что ноутбук не просто открыт — он включён. Женя сделал шаг назад, облизал в момент пересохшие губы и напряжённо прислушался. Если Лев дома, почему он ещё не пришёл, чтобы напомнить Женьке, кто здесь главный? Мысли путались, вытесняемые липким ужасом.
 
Возможно, он вышел и вернётся с минуты на минуту, и тогда Женьке несдобровать. Женя бросился искать паспорт, но не справился с искушением и тронул тачпад. Экран загорелся, высвечивая строчки.
Женя прочитал только первую, но этого хватило, чтобы взгляд зацепился. Ветров тяжело опустился в кресло и продолжил читать.
 
«Женя.
Наши отношения стали единственной вещью, когда бы то ни было наполнявшей меня смыслом. Вся моя жизнь до того была подчинена простой инерции и желанию не сдохнуть со скуки. Многое изменилось после того, как ты сказал мне, что любишь меня. Ты был первым человеком, сказавшим мне это искренне.
Только мысли о тебе поддерживали меня в дни, проведённые рядом с моим безумным отцом. Я хотел лишь избавить наше будущее от него, и я это сделал. Я так благодарен тебе, что ты приехал и помог мне всё завершить.
Спасибо, что был со мной. Спасибо, что делал меня более живым. Пожалуйста, прости меня за всю боль, которую я причинил тебе. Я должен был найти другой способ! Возможно, достаточно было убрать только отца, но я хотел, чтобы ты получил квартиру в наследство, да и твоя мать постоянно крутилась рядом. Но пойми меня, Женя: я делал всё это ради нас.
Я хотел, чтобы ты был только моим, чтобы только я один имел право делать тебе больно. Единственным, о чём я думал, делая это, была возможность беспрепятственно быть с тобой. Они бы нам не позволили, а ты не мог их не слушать.
Помнишь, как мы планировали нашу жизнь дальше? Вместе поступить в универ, вместе жить. Я правда хотел бы, чтобы всё так и сложилось. Лис спутал мне все карты: я теперь ВИЧ-положителен, и не знаю, что с этим делать. Я не могу обрекать тебя на жизнь со мной, но и отпустить не могу.
Я виноват перед тобой. Думаю, я знаю, что должен сделать. Эдик учил меня, что нужно решать проблемы по возможности заранее, и вот, я решаю. Я должен устранить опасность, и, если опасность — это я, то я устраню себя. На моих руках уже столько крови. Теперь будет ещё и моя.
Если ты не простишь меня, если не будешь со мной, то жить мне незачем. Без тебя всё будет не то! Когда я говорил, что ты лучшее, что случалось со мной, я не преувеличивал. Когда говорил, что люблю тебя, я не врал. Возможно, это были вообще единственные правдивые слова в моей жизни.
Я так люблю тебя, Женя.»
***
Лев замер и прислушался. Что-то прошуршало по стене, послышался шелест ветровки. Шаги были едва слышными, такими легкими, словно вошедший передвигался едва-едва касаясь ногами пола. Вскоре из комнаты Льва послышалось какое-то копошение, и только тогда Лев убедился — это Женя.
Лев достал из кармана нож и торопливо оглядел правую руку. Взгляд зацепился за проступающую под бледной кожей голубоватую венку на внутренней стороне сгиба локтя. Лев никогда не слышал, чтобы резали именно там, но она выступала так заманчиво. Немного мешал подворот рукава, и Лев, зажав нож в зубах, начал стягивать рубашку, стараясь не издавать ни звука. Она с легким шелестом упала на пол позади него. Лев неслышно опустился следом за ней. Плитка ощутимо холодила зад.
Теперь он злился на то, что Женя пришёл слишком рано и вынудил Льва торопиться. Вроде бы, это нужно делать в тёплой воде, чтобы было менее больно, а из-за Женьки придётся резать насухую. Но Лев знал, что его болевой порог достаточно высок, и он без особого труда всё вытерпит.
 
Лев положил вытянутую правую руку на согнутое колено. Из-под светлой кожи отчётливо проступила голубоватая вена, и Лев представил, как легко будет достать её. Он не знал, как потом немеющей правой рукой будет резать левую, но решил, что разберётся с этим позже.
Лев прикрыл глаза, прислушался к себе. Страшно?.. Нет, ничуть. Скорее, немного волнительно, едва-едва. Целовать Женьку, к слову, было более волнующе, чем вскрывать вены, а слушать от него жестокие слова было больнее, чем резать кожу.