Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Шелест в комнате в какой-то момент стих, но Лев даже не уловил, в какой именно. Чуть скрипнуло компьютерное кресло. Через минуту максимум Женя дочитает записку и найдёт его. Лев торопливо резанул по коже. Острое лезвие легко вошло в плоть, намного легче, чем Лев ожидал, и надрез получился куда глубже, чем он рассчитывал. В голову резко ударила запоздалая паника, но Льву некуда было отступать. Кожа легко разошлась в стороны, и кровь потекла из раны, тёмная и густая, ровным, бесконечным потоком.
Со второй рукой было сложнее — правая слушалась Льва намного хуже. Надрез вышел не таким аккуратным, но в конце концов, всё получилось. Лев выронил нож, со стуком упавший в расползающуюся под ним лужу крови, и стал ждать, когда Женя войдет и увидит его. Интересно, Женька заплачет? Не хотелось бы, чтобы Женя плакал, но если это из-за Льва — тогда ладно.
Крови оказалось намного больше, чем Лев предполагал, а вот боль от ран напротив, казалась какой-то далекой и несущественной. Тогда, после драки с Лисом, Лев испытывал нечто похожее — закончить дело было намного важнее, чем позволить себе испытывать боль.
Лев рассчитывал, что Женя найдет его через минуту или, может быть, две, но сколько уже прошло? Лев потерялся во времени. Вдруг Женя его не найдет? Лев ведь совсем не хотел по-настоящему умирать! Он подтянул ноющие руки к себе ближе, хотел было попытаться закрыть раны ладонями, но они уже плохо слушались. Попытался встать, но не получилось. Сознание начало куда-то ускользать, спутывая мысли, а обзор медленно затягивало знакомое уже облако из чёрных мушек.
Последним, что зарегистрировал отключающийся мозг, стали открывшаяся дверь и далёкий женькин голос — слов Лев уже не успел разобрать. Он хотел было повернуть голову, но ощутил, как резко летит вниз.
***
Женя вскочил. Он не мог поверить написанным словам. Лев безрассудный, сволочной, эгоистичный, но не настолько же, чтобы угрожать Женьке самоубийством, да ещё сейчас. Впрочем, откуда ему было знать, что час назад Женя чуть было не сделал это сам.
Но то Женя, он слабый! А Лев не такой, он просто не мог.
Вдруг вся тишина квартиры обрушилась на Женю как многотонный груз, и ему всё стало ясно. Неужели пока он собирал свои вещи, Лев уже… Женя даже в мыслях боялся произносить то самое слово, словно осмысленное оно может убить его само по себе.
Женя бросился прочь из комнаты и помчался осматривать квартиру. Тонкая полоска света из-под двери, ведущей в ванную комнату, привлекла его внимание, и он резко рванул дверь на себя.
Ему навстречу вывалился Лев. Он сидел на полу и завалился на бок, практически Женьке в руки. Кровь ещё лилась из ран, которые он нанёс себе.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Лев, с перерезанными венами, лежащий при смерти на полу — вот оно, отражение всех мыслей, преследовавших его на крыше и, на самом деле, и раньше. Женя никогда не желал Льву смерти, но именно сейчас он ощутил себя, только себя одного бесконечно, беспредельно во всём виноватым.
Женя действовал стремительно и не думая. Будто где-то в голове включилась сирена, каждую секунду кричащая «Не дай ему умереть!». Женя, вызывая МЧС-ников, которые всегда приезжают быстрее, параллельно накладывал жгут выше локтя из попавшихся в кармане наушников.
Заряда аккумулятора оставалась около двух процентов, и Женя молился всем богам, существуют они или нет, чтобы этого хватило на короткий звонок, чтобы он не оборвался на середине, чтобы его дрожащий, срывающийся голос диспетчер не принял за шутку. Трубку взяли довольно быстро, но Женя даже не помнил, как и что он говорил. Женский голос пообещал ему приехать.
Сердце словно выпрыгивало из груди. Он как-то умудрился перепачкаться в крови Льва, и пальцы скользили по тонкому шнуру от наушников, не давая как следует его затянуть. Запоздало Женька понял, что из наушников жгут не получится. Мысли путались, и он не сразу сообразил замотать руки Льва болтавшимся рядом полотенцем. Некогда белое, оно быстро окрасилось красным. Прижимая его к кровоточащим ранам, Женя беспрестанно шептал:
— Даже не думай, даже не смей умирать! Если уж я не смог себя убить, то и ты не умрёшь. Не умирай… Ну пожалуйста, не оставляй меня… Я не буду страдать в одиночестве, даже не надейся! Пожалуйста… Лев…
Минуты текли так долго, что Женьке показалось, будто прошла целая вечность. С лица Льва постепенно стирались краски, оно становилось до боли похожим на то, что Женя увидел в больнице, когда приехал за ним, и липкий страх всё сильнее сковывал его. Удары собственного сердца казались редкими и оглушительно громкими, отдавали болью куда-то в грудь, в горло, в спину. Лучше бы Женя умер сам, чем держать на руках Льва, которому сейчас он никак не мог помочь.
— Лев, живи, пожалуйста… Я так виноват перед тобой, но ты только живи… Я не смогу без тебя, — захлебываясь слезами, то ли про себя, то ли вслух повторял Женя.
Ветров позволил себе отключиться только тогда, когда через семь минут после звонка в квартиру вошла бригада скорой помощи.
========== Глава 51. Швы ==========
Ваня недоумённо посмотрел на экран. Ему почудились в женькином голосе подбирающиеся слёзы, но перезванивать он не стал. По крайней мере, сейчас. Желание увидеть Женю стало только сильнее, и он, сжав крепче в руке лямку сумки, направился к остановке. Он решил поехать к Жене домой, в то место, которое он считал женькиным домом.
Ваня увидел подъехавшую машину спасателей и что-то внутри него оборвалось. Нехорошее предчувствие, глодавшее его всю ночь, взвилось пуще прежнего, и он припустил за ней, молясь, чтобы она остановилась у другого дома, у другого подъезда. Но нет.
Это как в дурном сне, когда самое крошечное опасение мгновенно воплощается, оживает, превращается в новый виток кошмара. Ваня пару минут в ступоре торчал в подъезде, не решаясь сунуться в квартиру, но всё же сунулся, и сразу увидел обмякшего Женю, почти лежащего в руках у одного из спасателей. От шока Ваня сам едва не потерял сознание, однако что-то заставило его взять себя в руки, какой-то защитный механизм психики отрубил на время осознание ужаса происходящего, оставив только холодные мысли.
Он видел, как Женьку пытаются привести чувство, пихая ему под нос пропитанную чем-то вату, но без толку. Видел, как из ванной комнаты выносят и укладывают на носилки Льва, у которого половина тела залита кровью, как перетягивают ему руки настоящими, медицинскими жгутами, опутывают его чем-то и кричат «Живой! Живой!».
Когда носилки торопливо проносили мимо, Ваня осторожно заглянул в бледное, перепачканное кровью лицо Льва и его прошиб холодный пот — этот рыжий чёрт улыбался, будучи на самой грани между жизнью и смертью.
Позднее Ваня много размышлял, что мог видеть Лев в тот момент, по дороге в ад? То, что в рай таких, как Суворов, не берут, Ваня откуда-то знал наверняка.
Ване, как единственному, находящемуся в сознании, задавали какие-то вопросы, и он отвечал, на какие мог, хотя по большей части только молчал и крутил головой, не в силах поверить, что это всё взаправду, что это происходит на самом деле.
Спасатели притащили ещё одни носилки, уложили на них Женю, и увезли, оставив Ваню одного в этой жуткой, остро пахнущей кровью квартире. Ване поехать не разрешили, только сказали, что отвезут обоих в областную больницу. Когда дверь закрылась, и Ваня услышал, как, взвизгивая сиренами, отъезжает от дома машина, он сполз по стенке на пол, и долго сидел в коридоре, пялясь в одну точку.
Ваня очнулся от своего ступора не меньше, чем через час, и медленно прошёлся по незнакомой квартире. Здесь всё было страшно и странно. Ваня заглянул в ванную комнату, откуда вынесли Льва, и пожалел об этом в тот же момент. Пришлось зажать рот рукой и задержать дыхание, чтобы удержать в себе запросившийся наружу завтрак. Весь пол был залит кровью, от её запаха на языке появился металлический привкус, будто ключи лизнул, только в разы сильнее.
Когда тошнота схлынула, Ваня заметил лежащий в раковине Женькин телефон. Он сунул его в карман куртки и поспешил убраться из жуткой комнаты, где пахло обманутой смертью.